— Господи, — выругался он, подхватил её на руки и помчался вниз по последнему пролёту. Вокруг летали горящие угольки, словно рой разъярённых светляков. Кендра вцепилась в его плечи, и они вырвались наружу. С неба сыпалась мелкая крупа. С благодарностью она подняла лицо к небу, пока Алек уносил её подальше от огня. Люди передавали по длинной цепочке вёдра с водой и выплёскивали их в пламя, а несколько крепких мужчин качали воду из старомодной — по крайней мере для неё — повозки. Кендра недоверчиво уставилась на шланг, из которого жалкой струйкой текла вода. Неудивительно, что Лондон столько раз выгорал.

— Это Ребекка… и Малдун? — Голос превратился в незнакомый хрип.

В цепочке действительно стояла Ребекка — растрёпанная и нелепая в вечернем платье. Она передала деревянное ведро Малдуну, заметила Кендру и радостно замахала рукой, а потом порывисто обняла репортёра. Даже издалека Кендра увидела, как тот вздрогнул от неожиданности. Почти сразу они разомкнули объятия и поспешно вернулись к работе.

— Полагаю, да. — Алек осторожно поставил Кендру на ноги, словно она была стеклянной. Обхватил ладонями её лицо и тихо рассмеялся. — Ну и вид у вас, мисс Донован.

Она посмотрела на его испачканное сажей лицо и не удержалась от улыбки. — У вас не лучше, милорд. Кендра прижалась к нему, обвив руками за талию. Если уж Ребекка может обнимать Малдуна… — Возможно, мы всё-таки неплохая пара.

54

Три часа спустя, после долгой ванны и огромного количества мыла, которым пришлось оттирать копоть и резкий запах дыма, Кендра сидела в кабинете герцога и осторожно прихлёбывала крепкий чай с мёдом и лимоном — он смягчал пересохшее горло и помогал при приступах кашля. Лёгким понадобится несколько дней, чтобы оправиться после отравления дымом. Покрытым волдырями ладоням, сейчас густо смазанным мазью из лавандового масла и мёда и перебинтованным полосками льна, возможно, потребуется больше времени. Зато головная боль после удара по голове почти прошла.

Порыв ветра заставил оконное стекло задребезжать, и Кендра повернулась. В темноте кружились белые снежинки. Раньше, на Тревельян-сквер, ледяная крупа сменилась снегом, и добровольцы, боровшиеся с пожаром, встретили это дружным ликованием. Все понимали: без помощи матушки-природы последствия могли оказаться куда страшнее. Даже так огонь успел перекинуться ещё на два дома, прежде чем снегопад окончательно помог его погасить.

Кендра тоже на время поддалась общему ликованию, но радость быстро схлынула, уступив место мрачным мыслям. Тела капитана Мобрея и Дэвида Ларсона останутся погребёнными под пеплом и обломками до утра, когда Сэм сможет вернуться с людьми и извлечь их. Оба окажутся на столе доктора Манро. Кендра рассказала Сэму, что своими глазами видела, как Мобрей сгорел, а вот умер ли Дэвид от ножевой раны или от дыма и огня, со временем установит доктор Манро.

Наверное, это уже не имело значения. И уж точно не облегчило бы страдания Бертеля и Астрид. На долю Сэма выпала незавидная обязанность сообщить им о смерти сына.

У Малдуна было к ней не меньше тысячи вопросов. Большинство Кендре удавалось отражать, пока Алек не положил конец интервью. Репортёр тут же поспешил в редакцию «Морнинг кроникл», чтобы подготовить материал к утреннему выпуску. Но Кендра в своё время имела дело с достаточным количеством журналистов и знала: Малдуна она видит далеко не в последний раз. И это было неплохо. Она надеялась, что он предаст огласке предательство Мобрея. А вот перспектива публичного препарирования безумия Дэвида нравилась ей гораздо меньше. Как и судьбы Эверта.

Она всё же отогнала тяжёлые мысли, когда все забрались в экипаж герцога: сначала отвезли измученную Ребекку домой, а затем направились на Гросвенор-сквер, где своим закопчённым видом повергли слуг в шок.

— О парне — об Эверте — никто, кроме нас, не знает, — сказал Сэм, входя в кабинет. Он вернулся всего пять минут назад — как раз вовремя: Кендра, Алек и герцог только успели устроиться в кабинете. Сэм тоже вымылся и переоделся, однако по-прежнему выглядел помятым и усталым, а после визита к Ларсонам его глаза казались запавшими. Даже стакан виски, который Алек сунул ему в руку, не мог стереть печаль из золотистых глаз.

— Он был героем войны, — продолжил Сэм. — Не уверен, что нам следует это менять.

— Ничто не должно этого изменить, — хрипло пробормотала Кендра. Но, конечно, она знала, что это неправда. В эту эпоху самоубийство было не просто трагедией. Если станет известно, что Эверт Ларсон сам свёл счёты с жизнью, его имя будет опозорено, а душу сочтут навеки проклятой.

— Думаю, мистер и миссис Ларсон уже достаточно выстрадали, — сказал герцог; его взгляд тоже был мрачен. — Знать, что их ребёнок находился в таком отчаянии и они ничем не могли помочь…

— Мистер Ларсон сказал, что они умоляли Эверта вернуться домой, но он не мог вынести мысли об их жалости. — Сэм отпил виски и посмотрел на огонь, потрескивавший в камине. Покачал головой. — Он также рассказал, почему Эверт выбрал Тревельян-сквер, чтобы спрятаться там от мира, как отшельник. Оказывается, значительная часть недвижимости там принадлежит мистеру Ларсону и сэру Джайлсу. Они когда-то вместе вложили деньги в эти дома. После ссоры забросили их, и всё быстро пришло в упадок.