— Только не говори, что у Адамова сломана челюсть. Это, конечно, несколько затруднит диалог… но, думаю, вы как-нибудь справитесь, — она сделала неприличный жест.

Я всплеснула руками.

Альбина ей что-то шепнула.

Я покачала головой и опомнилась.

— Там это… — я показала на дверь. — Ожик просил зайти сразу, как приедешь.

— Ок, — кивнула Евка, не проявив ни грамма беспокойства.

Новая короткая стрижка, что делала её похожей на сорванца, всё же чертовски ей шла.

— Твою мать, тут вашими гамбургами воняет, как в забегаловке, а Руслан терпеть этого не может, — тоже опомнилась и кинулась открывать окна в приёмной Альбина. — Слышь, Том Сойер, унеси ты их в столовую, — явно разделила Петровская моё мнение насчёт сорванца.

— Диан, унесёшь? Узнаю, что надо Руслану, — умышленно с придыханием назвала босса по имени и подмигнула мне Евка, — а потом пожрём.

Она для приличия постучалась и скрылась за дверью кабинета Ожгибесова.

Я натянула пиджак, схватила сумку, ключи от машины, пакеты.

Не уверена, что мне кусок полезет в горло, но унести еду из приёмной точно нужно.

Альбина открыла мне дверь.

— Напиши, что там в больнице, и не забудь вечером про «Эхо», — сказала Петровская, расстроенная чуть больше, чем до того, как пришла (она, конечно, услышала «Руслана» в Евкином исполнении) и поторопилась к своему кабинету.

10. 9

Господи, ещё этот «Эхо»! Как бы и правда не забыть!

Поставив пакеты на стол, я мерила шагами маленькую столовую.

«СЗ «ЭкоСтрой», то есть «Специализированный Застройщик «ЭкоСтрой», представляла собой огромную организацию, что уже больше пятнадцати лет занималась строительством элитных коттеджных посёлков по всей стране, продавала свои проекты за рубеж, консультировала по технологиям сейсмостойкого строительства специалистов со всего мира, имела правительственные гранты и награды, занимала ведущие строки рейтингов по разным заслуживающим уважения позициям, но в центральном московском офисе работало не так много народа.

Всего один этаж с кабинетами.

Всего три столика в столовой для «перекусить» напротив стены с холодильником, микроволновкой, кулером, кофеваркой и шкафов со всякой снедью «за счёт компании».

Столовая — проходное помещение с мощной вентиляцией, сердце офиса, место встреч и экстренных собраний, сплетен и пересудов, теорий и заговоров, редко пустовала, но сегодня мне повезло.

— Зачем Ожику, чтобы ты съездила к нему домой? — спросила я, когда Ева вернулась.

Задание Ожгибесова было на первом месте, откуда бы мне ни позвонили.

— Неважно, ты едешь в травматологию, — ткнула подруга пустую чашку в кофемашину и нажала кнопку.

Большая сумка, что она носила через плечо, как почтальон, подозрительно раздулась, и я не могла не заметить.

— Ева, что ты везёшь? — спросила я с нажимом.

— Диан, неважно. Меня вряд ли пустят дальше прихожей. Я просто отдам это домработнице, матери Ожика или кто там откроет дверь, и всё.

— Ну, ты всегда можешь что-то придумать, попросить воды, в туалет…

— Переночевать, — хмыкнула Бертье.

— От тебя чего угодно можно ожидать, — не осталась я в долгу. — И всё же, что это?

— Это Филипп, — забрав из аппарата чашку, села она за стол и как ни в чём не бывало полезла в пакет с едой.

— Филипп? — рухнула я на стул напротив.

— Арина забыла его в машине. И по мнению Руслана Аркадьевича, дочь без него не уснёт. Поэтому я отвезу ребёнку игрушку и могу быть свободна до понедельника.

— Дай! Дай его мне, — протянула я руку.

— Нет, — обрезала она. — Сук! Я же взяла сет. В нём уже есть кола. На хрен я налила кофе? — доставала Ева из пакета коробочки с гамбургерами, картошку-фри, стакан с напитком. — Диана, ешь.

— Ты думаешь, я могу?

— Думаю, да, — захрустела Бертье картошкой и замычала от удовольствия. — М-м-м… всё же в Гавре Макдак был говно.

— Мы в него ходили, потому что он был недалеко.

— Мы в него ходили, потому что я тырила там кетчуп и горчицу.

— Дай мне Филиппа, — снова попросила я.

— Нет. Он лишит тебя сил, а они тебе нужны для встречи с Адамовым.

— Не нужны.

— Думаешь, вывезешь на чистой злости?

— Я на него не злюсь.

— Ну мне-то не рассказывай, — смотрела она, словно ждала, что я признаюсь в преступлении.

— Ну ладно, да, злюсь, — сдалась я.

11. 10

Честно говоря, и сама не понимала за что. Почему до сих пор мне так больно, горько, обидно. Он вроде ни в чём и не виноват, а я словно никак не могу его простить, хотя мне и прощать нечего.

Как же я его любила!

Чёртова Вячеслава Адамова.

До слёз, до боли, до неба.

Немела и глохла, когда он на меня смотрел.

Сдыхала, когда касался.

Была готова убить, украсть, в огонь и воду, на коленях по битому стеклу. Готова на что угодно, лишь бы быть с ним.

Лишь бы вдыхать его запах, чувствовать его руки на своём теле.

Сходить с ума и сгорать в этой страсти.

Сгорать и воскресать как феникс. Для него. Ради него.