Руки тряслись. В горле пересохло.

Сердце билось так сильно, что его стук могли слышать в соседнем кабинете.

Вячеслав Адамов так и остался единственным мужчиной в моей жизни.

Первым, чтоб его, и единственным, если не вспоминать того козла, что меня изнасиловал и стал биологическим отцом моего ребёнка.

Первый и единственный, кого я любила.

Первый и единственный, за кого вышла замуж.

И хоть мы давно развелись, так и остался первым и единственным.

Правда, не первым, и не единственным, кто, будучи женатым, любил другую.

— Так и знала, что этого не избежать. Что в этой чёртовой Москве мы обязательно встретимся. Что… А ты чего лыбишься? — с подозрением посмотрела я на подругу.

— Потому что это прекрасная новость, — она расстегнула куртку.

Под лёгкой ветровкой на Евке была типично французская тельняшка. Широкие штаны держались на красных подтяжках. А в новой короткой стрижке на концах тёмных волос горели алые пряди.

Тощая, бесстрашная, бойкая — она была сгустком всех моих триггеров, начиная от подтяжек и заканчивая ореховыми глазами, но ни один из них не оправдала.

Ева Бертье была лучшей подругой, о которой только можно мечтать.

Мне как-то даже приснилось, что она мой ангел-хранитель.Тот самый отличник от ангелов-хранителей, что однажды облажался и теперь пытался всё исправить.

Я ненавидела сны, категорически не верила в знаки судьбы, мистику и чертовщину, но то, как однажды появилась в моей жизни Ева, буквально свалившись мне на голову с забора, позволяло нам шутить, что она мне послана. Вот только откуда? (здесь дьявольский Евкин смех).

Каким-то чудом она порой действительно знала больше, чем я ей рассказывала, понимала, о чём я думаю, и продолжала за меня предложения.

У Евки были варианты, что она мой потерянный в детстве близнец, реинкарнация старого бабушкиного пса, ну и всякая банальщина про эмпатию, хорошо развитые интуицию, воображение и «со стороны виднее».

Я охотно верила во всё. Жаль, родился мой близнец на год и три месяца раньше меня, а интуиция не помогла ей не выйти замуж за абьюзера, хоть и француза (козлы есть всех национальностей).

Но с тех самых пор, как свалилась на мою голову, эта упрямая зараза с невыносимым характером старого ворчливого пса и огромным добрым сердцем стала самым верным моим другом, а ещё адвокатом Адамова.

Не то, чтобы Адамову требовалась от меня защита, но Ева, независимо от моего желания, стала его преданной фанаткой и ярой заступницей после того, как я рассказала ей нашу историю.

Свой «тюремный дневник», я потеряла, куда-то кинула (видимо, в мусор), иначе дала бы ей почитать, но мне нетрудно было и повторить, плюс Еве достались видеозаписи, что я до сих пор зачем-то хранила.

9. 8

Выслушав мою историю, Бертье твёрдо сказала:

— Херня!

— Что херня? — не поняла я.

— Что он любил Филатову.

— Я не верю, что он с ней спал, пока мы были женаты, — честно призналась я. — Или, лучше сказать, наивно верю, что он с ней не спал?

— Де юре это одно и то же, — кивнула она.

— Трусы̀ сами собой ни с кого не спадают, — продолжила я свою мысль. — Измена — это о морально-волевых качествах, принципах, обещаниях, принятых решениях и способности остаться им верным, но любовь… Любовь — чувство. Над ней мы не властны. Адамов, может, и не хотел любить Осу, но это было сильнее его.

— Да нет же, Ди. Это что-то другое. Совсем другое. Да, тут полно чувств, — горячо возразила Ева, — но не тех, о которых ты говоришь. Тут… ненависть? — посмотрела она на меня озадаченно. — Что ещё так сильно похоже на любовь и ничуть не уступает ей по силе, но не она? Адамов же откровенно над Осой стебётся, а она ни хрена не понимает. Посмотри на его лицо на видео. Там презрение. Да что лицо! Он прямо говорит ей: какая же ты дура! А она, уверенная в своей неотразимости, даже не вмыкает, что это не восторг.

— Думаешь, он надо мной никогда не стебался? Не издевался, не подшучивал, не прикалывался? И шутить он умел по-разному. Где-то безобидно, а где-то очень жестоко. И где-то я тоже не понимала, шутит он или говорит всерьёз. Но ненависть... — я развела руками, — не слишком?

— Может, и слишком. Может, для ненависти и слабовато. Какая это ненависть? Так, брезгливость, жалость, досада, раздражение. Но мы можем хоть до морковкина заговенья гадать, кроме Адамова, правду тебе никто не скажет, — в итоге сдалась Ева.

— Ну, у него я точно не буду ничего спрашивать, — ответила я.

И даже не знала, ненавидеть её за то, что она раз за разом вытаскивала из меня эти воспоминания, или благодарить, что не давала забыть.

— Наконец-то хоть поговорите, — хмыкнула она сейчас. — И всё выясните.

— Ев, Диане позвонили из травматологии, — осторожно сказала Альбина.