Первой им попалась фигура Наполеона Бонапарта, копирующая знаменитый портрет кисти Давида. Император был облачен в бело-синий камзол с жестяными орденами на груди и стоял в характерной позе, засунув правую руку за борт мундира.

– По-моему, при жизни он был выше, – задумчиво заметил «пират».

– Слишком буквальное прочтение le petit caporal, – ответила девчонка. – Если ты заметил, в России его не особо жалуют, а в Москве – и подавно. Могли бы вообще сделать карликом, посетителей бы это только обрадовало.

– Но эта глумливая ухмылка… Не было у него такой. Он, конечно, бывал вспыльчив и даже театрален, но такого выражения лица я не помню.

– Разумеется. Враг должен быть смешон, ему нельзя придавать хоть сколько-нибудь приятные черты, а тем более наделять величием. Зато собственный правитель, напротив, должен выделяться. – И девчонка задрала голову, рассматривая огромную фигуру Петра Великого. – Не царь, а Царь-Гора.

– Он, конечно, был высок, но не настолько, – согласился с ней «пират». – Но правитель был крайне интересный. Опередивший свое время, как это принято говорить.

– С ним пришлось повозиться. Почти две недели. Крайне выносливый организм.

Они прошли дальше и остановились возле восковой фигуры, изображавшей царицу Клеопатру – с роскошным сине-золотым немесом на голове и золотой коброй на лбу. Неизвестный скульптор постарался придать правительнице неотразимую красоту, которой она, судя по некоторым источникам, обладала.

– Ну, к женщинам я всегда был более снисходителен, – заметил «пират». – Женщина всегда желает запомниться потомкам более красивой, чем была при жизни. А тем более женщина на троне. Скульпторы и художники всегда безбожно льстили правительницам. Вспомнить хотя бы императрицу Екатерину.

– У Клеопатры хотя бы был прекрасный голос, и она отлично умела с его помощью манипулировать людьми. Редкое умение. А насчет красоты… Люди с удивительной изощренностью умеют ее испортить. Была тут одна актриса. Вернее, в твоем времени еще не была. Но, я думаю, не разрушу интригу, если расскажу эту историю раньше.

– Изволь, я совсем не против.

– В общем, у нее случилось большое несчастье, и она решила попрощаться с этим светом. Нашли ее утром в ее постели. Но кому-то из газетчиков такая новость показалась слишком банальной, и он пустил слух о том, что актриса якобы захлебнулась собственной рвотой и нашли ее с головой в ватерклозете.

– И этим слухам поверили?

– Они готовы поверить любой выдумке, особенно если она выставляет кого-то в омерзительном ракурсе. И это до сих пор меня удивляет. Они поклоняются актерам и певцам, восхищаются их талантом и красотой. Но стоит пустить мерзкий слух – и они с тем же наслаждением начинают сплетничать и обсуждать самые тошнотворные подробности о своих кумирах.

– Я бы предположил тут банальную зависть, но, мне кажется, не все так просто. Людям нравится смотреть, как рушится идеальный образ. Это громко и драматично. И потом, разрушение мифа – это тоже часть поклонения, разве нет? Всего лишь две стороны одной медали.

– Прелестно. Сначала они делают из кого-то символ, а потом сами требуют доказательств, что символ фальшив, когда он совершает какую-нибудь глупость. А ведь их совершают все. Идеальных нет.

– Я давно перестал кого-либо идеализировать.

– А это что? – Девчонка вдруг замерла перед очередной фигурой. – Безобразие.

Это была даже не восковая кукла, а скелет, одетый в длинный черный плащ и державший в руке косу.

– Что не так? По-моему, весьма правдоподобно.

– Ерунда. Скелет мужской, коса ржавая и не наточена, плащ не шерстяной, а из крашеной рогожи. И тут продешевили. Даже из смерти умудряются сделать плохой театр.

– Ты просто придираешься. Думаю, эта фигура тоже пользуется популярностью.

– Что-то мне здесь стало скучно. – Девчонка чихнула из-под капюшона. – Пыль веков навевает на меня тоску. Пойдем обратно. Хочу узнать, чем закончится история с саквояжем.

– Пожалела дурачка-приказчика?

– Ни капли. Просто любопытно, как разберется сыщик. Ты же знаешь, у меня с ним особые отношения.

– Знай я тебя меньше, мог бы решить, что ты к нему привязалась, – усмехнулся «пират».

Девчонка не ответила, лишь косой отодвинула полог палатки и выбралась наружу.

* * *

К лотку с предсказаниями Самарин, Соня, приказчик Рябинин и пристав подошли без особой надежды застать на месте «Пушкина». Так и оказалось: на прилавке осталась лишь картонная коробка с надписью «Сказка ложь, да в ней намек!». А рядом сидел на жердочке нахохлившийся сизый голубь. К лапе его была привязана тонкая бечевка, не дававшая птице улететь.

Впрочем, он к этому и не стремился. Крутившийся рядом рыжеволосый мальчишка лет десяти с баранкой отщипывал от нее крошки и угощал голубя. При виде такой представительной делегации мальчишка кормить птицу перестал, выпрямился и сделал лицо настолько невинное, что Самарин сразу заподозрил за ним что-то неладное.

– А Пушкин где? – спросил пристав.