– Не исключаю. Так, Аким Акимович, на вас вся надежда. – Самарин отдал голубя Соне, а сам забрал у приказчика коробку. – Посмотрите внимательно на этих людей и скажите, кто из них выдал вам предсказание.

Аким Акимович переводил взгляд с одного «Пушкина» на другого, старательно пучил глаза, и на лице его все больше проступали растерянность и непонимание. Спустя несколько томительных минут он повернул голову к Самарину и произнес трагическим шепотом:

– Я не помню. Они же все одинаковые.

– Посмотрите еще раз, внимательнее.

– Я уже, – простонал приказчик. – Чем больше смотрю, тем больше они мне кажутся близнецами. Я ведь даже одежду не запомнил. Все пропало, все пропало…

– Может, вы голос его узнаете? – спросила Соня.

– Так он и не говорил почти. Вы ведь тоже там были, слышали.

– Что же делать? – Соня покусала губы. Признаться, она тоже не запомнила ни особых примет, ни манеры разговора «Пушкина», потому у прилавка предсказателя смотрела совсем не на него, а на Митю.

– Погодите! – вмешался пристав. – У нас же еще один свидетель есть! – И он выдвинул вперед Митрошку, которого все еще придерживал за плечо. Мальчишка продолжал увлеченно грызть леденец и смотрел на сборище литературных гениев с нескрываемым восторгом. – Так, парень, ну-ка, скажи мне, какой из этих кудрявых тебя нанял?

– А? – Митрошка поднял на пристава веснушчатое лицо и захлопал глазами. – Я не знаю, дяденька пристав. Их бы и мать родная не отличила.

– А ты хорошо посмотри! – рявкнул пристав. – Дурака мне тут не валяй! Как деньги брать – так запомнил у кого, а как опознать нужного человека – так сразу память отшибло?

– Ай! – Митрошка вжал голову в плечи и икнул, проглотив от неожиданности леденец. – Вы меня, дяденька, не пугайте, у меня от этого падучая может начаться!

– А, чтоб тебя! – Пристав замахнулся было, чтобы отвесить мальчишке подзатыльник, но, наткнувшись на укоризненный Сонин взгляд, сделал вид, что просто хотел поправить фуражку.

Соня протянула Митрошке еще одну конфету, и он ее тут же забрал, словно по волшебству успокоившись.

– Кажется, я придумал, что можно сделать. – Самарин поставил коробку на землю и забрал у Сони голубя, который все это время смирно дремал у нее на руках, прижатый к мягкой шерсти пальто, а Дмитрий все это время голубю откровенно завидовал. – Птица ученая, трюкам обучена, а значит, и хозяина, который ее учил, должна знать.

И сыщик, развязав бечевку на лапке, размахнулся и подбросил птицу вверх. Голубь захлопал крыльями, пролетел над головами и без всяких колебаний приземлился на плечо одного из «Пушкиных». Тот попытался было его стряхнуть и сделать вид, что он тут ни при чем. Но голубь свой очевидный выбор сделал. А пристав дал знак городовому, и тот цепко ухватил нужного «Пушкина» за рукав.

– Увы, наш круг час от часу редеет, – ехидно заметил кто-то из оставшихся «Александров Сергеевичей».

– Это недоразумение! – попытался возмутиться «Пушкин» с голубем, но его никто не послушал.

А пристав повернулся к Самарину, Соне и приказчику Рябинину, который снова схватил коробку с предсказаниями и обнял ее крепко, как старого друга:

– Прошу всех пройти в целительскую палатку. Кажется, мы близки к развязке.

Теперь их компания стала еще живописнее за счет русского поэта с птицей на плече. И вся эта пестрая группа собралась в небольшой палатке, где уже ждали «Лев Николаевич» и нашедшийся доктор «Чехов» в сопровождении городовых. Внутри стало довольно тесно.