Осень в Российской империи
Иллюстрации на форзаце и нахзаце Елизаветы Третьяковой
Внутренние иллюстрации sontiypontiy, Kateshi Kittano, Александры Чу
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *
Женя Гравис Общество мертвых писателей
– Серьезно? Ты собираешься в ЭТОМ идти на ярмарку? – Мужчина в костюме пирата отогнул повязку, закрывающую глаз, и уставился на вошедшую девчонку со смесью изумления и растерянности.
– А в чем проблема? По-моему, это прекрасный костюм.
– Нет, разумеется, мне тоже не чужда ирония. Но тебе не кажется, что это… слишком мрачный юмор? Я помню, Виктор Гюго говорил, что с иронии начинается свобода, но этот наряд, право, чересчур прямолинеен.
– Гюго, если помнишь, жил на острове с женой и любовницей. А до этого на баррикадах сражался. Он знал, о чем говорит.
– И все же это слишком откровенно.
– А по-моему, в самый раз. – Девчонка повертелась перед большим зеркалом, взмахивая полами длинного черного балахона. Потом накинула на голову капюшон, полностью закрыв лицо с курносым носом и веснушками. – Я же не виновата, что ты живешь в начале двадцатого века и у вас еще не изобрели очки от солнца. И вообще, ты сегодня редкостный зануда. Пират? В самом деле? Ты не мог придумать что-нибудь менее банальное?
– Я полагаюсь на принцип наименьшего действия, разработанный Мопертюи и позже развитый Лагранжем. Не стоит плодить лишние сущности…
– Да-да, расскажи мне в сотый раз про бритву Оккама.
– Если помнишь, в прошлом году я нарядился Кутузовым. И к чему это привело?
– О, полководец из тебя получился замечательный. Жаль, французы этого не оценили в полной мере.
– Я полагал, что за сто лет их болезненные переживания как-то поугасли. Людская память довольно недолговечна.
– Поверь мне, эту войну они будут помнить еще долго. Ладно, пират так пират. Хотя, повторюсь, это слишком заурядно.
– Привычка. Я стал консервативен, как видишь.
– Иногда даже чрезмерно, а это признак стагнации. Косу мне наточишь?
– А нельзя в этот раз обойтись без холодного оружия?
– Это часть реквизита! Между прочим, самая важная. Без нее я просто буду маленьким ребенком в мантии. Если ты готов – пойдем, у нас всего один день.
* * *
Сухаревская площадь уже много лет была идеальным местом для осенней московской ярмарки. Доминанту ей задавала Сухарева башня, стоявшая на углу Сретенки и Спасской-Садовой. Восьмиугольная, с острым шатром, она возвышалась на трехъярусном вытянутом постаменте, отчего сбоку напоминала диковинный корабль, который чудесным образом пришвартовался посреди суши.
Каждое воскресенье у подножия башни разворачивался огромный и многолюдный рынок, на котором можно было найти все – от самоваров и мебели до одежды и книг. А раз в год, в сентябре, здесь открывалась большая осенняя ярмарка урожая. В этот день и без того шумная Сухаревка превращалась в настоящий балаган: здесь не только шла торговля овощами, фруктами, соленьями и пирогами, но и давал представление уличный театр, выступали скоморохи, силачи, дрессированные животные. На площади ставили качели, карусели и палатки с развлечениями на любой вкус – от гадалок до беспроигрышных лотерей.
В такой день по давней традиции и торговцы, и гости ярмарки рядились в костюмы. И чем вычурнее был наряд – тем лучше. Так что одноглазый пират в потрепанном старинном камзоле, сопровождавший ребенка в черном балахоне и с косой в руках, ни у кого не вызвал удивления. Разве что репортер с фотографическим аппаратом на треноге обратил внимание на необычную парочку и буквально бросился ей наперерез.
– Какие чудесные образы! Позвольте запечатлеть вас для газеты! Я из «Московского листка», эта фотография прекрасно будет смотреться на полосе. Вы же не против?
«Пират» неопределенно пожал плечами, что репортер расценил как молчаливое согласие.
– Вот сюда встаньте, пожалуйста. Да-да, возле этих ржаных снопов будет отлично. Замрите, будьте добры, и не двигайтесь. А мальчик не хочет снять капюшон?
– Это девочка. И поверьте мне, капюшон снимать не стоит, – ответил за нее «пират», а маленькая фигура в плаще энергично помотала головой из стороны в сторону.
Через несколько минут репортер высунулся из-под черной ткани, закрывающей сзади фотографическую камеру, и показал поднятый вверх большой палец.
– Интересно, что он подумает, когда проявит свою пластину, а рядом с тобой никого не окажется? – спросила девчонка, когда журналист ушел.
– Надеюсь, что посчитает это дефектом аппарата. Мало ли какие странности случаются. Ну, куда хочешь пойти вначале?
– Давай посмотрим, что они там насобирали и навыращивали.