Не понимая в течение какого-то мгновения, где находится. Ни камней, ни моря. Они исчезли, и Чарльз тоже исчез. И вместе с ними — все доспехи Стейси. Она зарылась лицом в подушку и расплакалась.

ГЛАВА 4

Стейси села в поезд, испытывая восторг. Она избавилась от всего, что пыталось её задержать, и теперь следует своей дорогой. Она имела право чувствовать себя довольной. Сегодня утром Эдит Фонтейн ахнула по телефону: «Боже мой!» примерно с шестью восклицательными знаками, когда Стейси пробормотала, что собирается в Бёрдон, чтобы нарисовать миниатюру Майры Констэнтайн. Восклицательные знаки сопровождались удушьем.

— Ты не можешь!

— Почему?

— Моя дорогая! — Эдит никак не могла перевести дыхание. — Ну, если ты не возражаешь…

— Против чего?

— Ну, я было подумала…

Стейси потеряла самообладание.

— А ты не думай! — отрезала она и бросила трубку.

Эдит, конечно, её двоюродная сестра, но одновременно — одна из самых раздражающих женщин в мире. Всё, что она действительно хотела — держать Стейси за руку и повторять: «Доверься мне». Поэтому трубка торопливо швырялась далеко не в первый раз. Как правило, Стейси потом сожалела об этом, потому что Эдит знала её ещё с колыбели, и ей хотелось проявить доброту. Но сейчас Стейси просто упивалась триумфом. Она победила Эдит — так же, как свои собственные опасения и этот треклятый сон. Если как следует попытаться, всё получится.

Кто-то однажды сказал Стейси, что спешка — это её слабость. Она не могла вспомнить, кто именно — вероятно, мать Эдит, старая тётка Агата Фонтейн. Да, верно. Стейси слышала её слова:

— Ты всегда слишком торопишься, моя дорогая. Если ты увидела что-то, что пришлось тебе по вкусу, оно немедленно должно стать твоим. Платье, в котором ты пришла домой на прошлой неделе — абсолютно неподходящее и непрактичное, но ты поспешила купить его, не дав себе времени подумать. А теперь этот брак…

Конечно, в известной цитате полностью отразились бурное ухаживание и молниеносный брак — «Женитьба на скорую руку да на долгую муку»[9] — да и всё остальное. Чарльз, как и проклятое платье, был неподходящей и непрактичной партией. Старый дом, висевший у него на шее, армейская зарплата с небольшими приработками, дорогие вкусы и гораздо больше очарования, чем следовало. Слишком много для Стейси, которая на скорую руку вышла замуж и раскаялась ещё до окончания медового месяца.

Вспышка ярости заставила её лицо просиять. Опять Чарльз! И в такой невероятной компании, как Агата Фонтейн! Стейси была готова рассмеяться, думая о них. И последовала своему намерению, крайне довольная собой.

Когда она добралась до Ледлингтона, на платформе было очень много людей, как входивших, так и выходивших, потому что поезд шёл в Ледстоу. В толпе, на голову выше всех остальных, леди Минстрелл выглядела ещё внушительнее, чем в квартире. Как только она увидела Стейси у окна, то двинулась вперёд, встретила её у открытой двери, и, неразборчиво пробормотав приветствие, вошла в поезд и уселась на угловое сиденье.

— Надеюсь, вы не возражаете — мы едем в Ледстоу. У меня не было времени, чтобы сообщить вам.

Прежде чем Стейси оказалась в состоянии хоть что-то произнести или сделать, ощущая, что летит в глубокую пропасть, проводник сунул два чемодана в коляску и последовал за повозкой с фруктами. К тому времени, когда Стейси выдавила: «Ледстоу?», он помог троим детям подняться по ступенькам и теперь поднимал вслед за ними очень полную женщину. Дети хотели помахать кому-то на платформе, и когда полная женщина закончила вытирать лицо, она встала, возвышаясь над ними, и тоже замахала рукой.

Стейси подобралась как можно ближе к леди Минстрелл. Во рту у неё пересохло. Она снова сказала:

— Ледстоу? — А затем что-то вроде: — Я не могу…

Дети продолжали прощаться с массой родственников. Леди Минстрелл возвысила голос:

— Моя мама уехала в Уорн.

Происходившее напоминало дурной сон. Она не могла поехать в Уорн, но примерно через полминуты поезд повезёт её туда. Нет, это бессмыслица. Она не собиралась отправляться в Ледстоу, и ей следовало выбраться из поезда и вернуться в город. Выйти прямо сейчас. Она уже приподнялась со своего места, но тут проводник закричал: «Извините!», одной рукой распахнул дверь купе, а другой — оттолкнул детей, тем самым освободив проход для жилистой женщины среднего возраста. Пока он распахивал ей дверь и кричал: «Всё в порядке, Джордж!», поезд сдал назад, дети запищали и захихикали, новая пассажирка выгнала двоих из них из угла напротив леди Минстрелл и, усевшись, бойко вступила в разговор:

— Привет, Милли! Рада тебя видеть. Куда ты уезжаешь?

Леди Минстрелл ответила: