Они пошли обедать всей компанией и заняли столик у окна. Самый лучший стол — с этого места открывался самый лучший обзор. Можно было бросить взгляд поверх лужайки сквозь щель между стволами деревьев, обрамлявших широкое гиацинтовое море, а можно — осмотреть вытянутую комнату и увидеть всех, кто приходит, уходит или сидит за другими столами, погрузившись в беседу. Ни одного вечернего платья — только лёгкая летняя одежда[13].

Затем к ним присоединилась Теодосия Дейл. Она сняла чёрную фетровую шляпу, но осталась в угольно-сером твиде, который так сочетался с её шевелюрой. Никто не мог назвать его уместным, но каким-то образом этот костюм так неразрывно связывался со своей хозяйкой, что было трудно представить её в чём-либо ещё. То, что она когда-то танцевала в этой комнате в платье из розового тюля — одна из тех невероятных вещей, которые разум отвергает, но многие из присутствовавших хранили воспоминания о том, как ожидалось, что мисс Дейл станет хозяйкой Уорн-Хауса и женой Льюиса Брэйдинга. Здесь Брэйдинг давал бал в её честь, а в обручальном кольце сверкал знаменитый рубин… Всё это было очень и очень давно.

Мисс Дейл вошла в комнату, поздоровалась с гостями небрежным кивком, села на стул, отмахнулась от супа и, просматривая меню, заявила, что ей всё равно, что есть, лишь бы что-то холодное.

— Лобстер под майонезом, — заказала Майра официанту. — Да, всем, кроме мисс Констэнтайн. Ума не приложу, откуда у неё нелады с пищеварением. Слава Богу, я всегда получала удовольствие от еды. В детстве мне её вечно не хватало. Нет ничего лучше, чем обшаривать подвал в поисках хлебных корок, чтобы получить удовольствие от лобстера.

— Мама, дорогая! — только и произнесла леди Минстрелл. И тут Льюис Брэйдинг появился в комнате и подошёл к маленькому столику у стены. Майра помахала рукой. Он посмотрел на них, чопорно поклонился и уселся.

Теодосия Дейл вообще ничего не заметила. Она усердно извлекала лобстера из раковины. Если бы Брэйдинг подошёл к столу, она бы просто бросила: «Привет, Льюис!», не отвлекаясь от своего занятия. Когда живёшь в деревне, поневоле преодолеешь неловкость от встречи с кем-то, за кого некогда рассчитывала выйти замуж.

Стейси не понимала, узнал он её или нет. Он был холоден и скучен — он всегда был холоден и скучен, кроме тех случаев, когда говорил о Коллекции. Он выглядел так, как, вероятно, и все последние двадцать пять лет или около того: худой, прямой, как портновский метр, и явно выделяющийся среди окружающих. Ничуть не похож на Чарльза, но имелось нечто, вынуждавшее Стейси отрицать это отличие каждый раз, когда она смотрела на Брэйдинга. Все Форресты были яркими брюнетами, а его мать принадлежала к этому семейству. Но очарование Форрестов, несомненно, не коснулось его. Он выглядел так, как будто проглотил холодную кочергу — а много ли очарования в кочерге? Его взгляд скользнул по Стейси, как будто её здесь и не было. А чего она ожидала — что он бросится к ней и скажет: «Ах, Стейси, как чудесно!»? Она не могла сдержать быстрый неожиданный смешок.

Майра Констэнтайн оторвала взгляд от салата, который заливала майонезом, и хихикнула.

— Смеётесь, вот как? Подумайте о женщинах всего мира, готовых продать душу за бриллианты и прочую рухлядь, которые он запер за соседней дверью — и если бы он сам мог хоть что-нибудь из этого носить!

— Мама, дорогая! — повторила леди Минстрелл.

Хестер Констэнтайн только дважды подала голос. Она ела, тщательно выбирая кусочки. Один раз она попросила соли и один раз — уксус. На тарелке осталось полно еды.

Теодосия Дейл не умолкала, излагая полный каталог рождений, помолвок, браков и смертей и добавляя истории о том, как кто-то с кем-то не поладил, почему, что и как причастные к этим событиям люди сказали и сделали, и что подумали об этом их друзья.

В двери, расположенные слева, вошла группа из четырёх человек и направилась к пустому столу справа. Две женщины и двое мужчин. Одна из женщин и один из мужчин были незнакомы Стейси. Она увидела рыжие волосы, чёрное платье, жемчужную нить… широкие плечи, обожжённое солнцем лицо, ярко-голубые глаза, добродушную улыбку… А затем — Лилиэс Грей с льняными волосами, уложенными в высокую причёску, хрупким, нежным взглядом… и позади — высокую тёмную уродливую фигуру Чарльза. Лилиэс была в белом. Она выглядела намного лучше, чем три года назад — лучше накрашена, лучше одета, лучше ухожена. Никто бы не догадался, что она на три года старше Чарльза. Её белизна, её незапятнанность и алая нить её губ плясали пятнами перед глазами Стейси. Когда взор прояснился, она увидела Чарльза. Он выглядел точно так же, как и прежде. И это невозможно было вынести.

Он бросил: «Привет, Льюис!», проходя мимо стола, где сидел Льюис Брэйдинг. И тогда Майра Констэнтайн махнула ему рукой, и он подошёл прямо к окну.

Голос Майры разнёсся по всей комнате:

— Как это мило! Но что ты здесь делаешь? Вас уже не заставляют работать в армии?

Чарльз ответил:

— Иногда нас отправляют в отпуск, если нет войны. — Затем чуть повернулся и сказал, вежливо и заурядно: — Привет, Стейси!