Казалось, щёлкнули стальные зубья мышеловки. Но Стейси тут же охватила слишком сильная злость, чтобы испытывать что-то ещё, потому что Майра Констэнтайн устроила ловушку, куда она и попалась, как кролик, чьим именем называла себя сегодня днём. Что ж, если они думают, что увидят, как она сопротивляется, пусть продолжают думать и дальше. Она взглянула на Чарльза и произнесла, тихо и небрежно:

— Привет, Чарльз, как дела? — И всё.

— Набираюсь сил, — ответил он, а затем отошёл и сел рядом с Лилиэс Грей.

— Вот так сюрприз! — выпалила Майра Констэнтайн. Она посмотрела на Теодосию Дейл. — Ты знала, что он здесь, Досси?

Мисс Дейл быстро кивнула.

— Уже два дня. Он в отпуске.

Майра громко обратилась к соседнему столу:

— Где вы остановились, Чарльз?

— На верхнем этаже Солтингса. Оставил себе там квартиру.

— Конечно, — согласилась Майра. — Надо же куда-то девать вещи. — Она повернулась к своим соседкам. — Они понастроили в Солтингсе чудесные квартиры — две комнаты, три, четыре, и кухонька. Платите деньги и выбираете. У мисс Грей трёхкомнатная. — Она снова возвысила голос. — Какая у вас квартира, Чарльз, двух- или трёхкомнатная?

Улыбка, придававшая его уродству бо́льшую привлекательность по сравнению с другими мужчинами, заставила вздрогнуть сердце Стейси. Так было всегда, и она считала, что так и будет всегда. Это не имело ничего общего с любовью, уважением или даже симпатиями — просто физический рефлекс. Просто Чарльз.

Он отозвался:

— Две комнаты. Но довольно роскошные. А также кухня и ванная.

Леди Минстрелл вздохнула:

— Дорогая мама!

ГЛАВА 7

А потом все танцевали в комнате, которая раньше была библиотекой. Там по-прежнему находились книги: большие, изящно переплетённые тома «Истории упадка и разрушения Римской империи» Гиббона[14] и «Британской энциклопедии», а рядом с ними сомкнутые ряды викторианских романистов — Скотт[15], Троллоп[16], Чарльз Рид[17], Диккенс[18], Теккерей[19] и другие. На них не было пыли — в Уорн-Хаусе соблюдался неукоснительный порядок — но, вероятно, прошло лет пятьдесят с тех пор, как кто-либо брал один из томов, чтобы прочитать его.

Стейси, намереваясь ускользнуть наверх, вдруг обнаружила, что поддерживает Майру Констэнтайн с одной стороны, а леди Минстрелл — с другой. А Хестер Констэнтайн удалось ускользнуть. Майра весила пятнадцать стоунов[20], и ни унцией меньше. Не то, чтобы она хромала, но, как сама выражалась, была малость слаба в коленках. Она медленно прошлась по террасе, после чего выразила намерение отправиться смотреть танцы.

По обеим сторонам комнаты находились окна, ютившиеся между полками и обставленные удобными сиденьями. Женщины почти достигли ниши, выбранной миссис Констэнтайн, и тут Майра приветствовала приблизившегося к ним человека:

— Моберли! Я так хотела вас увидеть! Куда это вы собрались?

Худощавый и слегка сутулый мужчина, темноволосый, впалые щёки. Черты лица симпатичны, но морщины вокруг глаз и рта слишком глубоко прорисованы для его возраста — тридцать, тридцать пять или, может быть, ещё на пять лет больше. Мужчина не должен так выглядеть в сорок. Когда он заговорил, что-то в его голосе подсказало, что мистеру Моберли, вероятно, пришлось обучаться ведению разговора в любезной манере.

— Чем я могу помочь вам, миссис Констэнтайн?

— Я сломаю руку мисс Мэйнуоринг. Вы можете подвести меня к креслу и с грохотом швырнуть на него. Когда-нибудь я разрушу один из этих диванов. Ну вот, так-то лучше. Милли к этому привыкла, а мисс Мэйнуоринг — нет, и с фактом не поспоришь.

Мистер Моберли умело исполнил свою роль. Возможно, не впервые. Когда он выпрямился, Майра схватила его за рукав.

— Вы танцуете?

— Форрест попросил меня присоединиться к ним, но мне требовалось кое-что закончить для мистера Брэйдинга, а теперь я вижу, что у них уже есть четвёртый.

— Прибыл в последний момент — друг Чарльза, его зовут Констебль. Их столик был рядом с нашим — вот откуда я знаю. И нечего дуться — его не ожидали до завтра.

— Уверяю вас, миссис Констэнтайн…

Она добродушно рассмеялась:

— В этом тоже нет необходимости. А если вам нужна партнёрша — вот мисс Мэйнуоринг.

Стейси мило улыбнулась:

— Извините, я не танцую.

С таким же успехом она могла держать язык за зубами. Майра отмахнулась:

— Конечно же, танцуете! Что толку весь вечер сидеть и болтать с толстой старухой? Мы с Милли вполне устраиваем друг дружку, будучи дамами без кавалеров.

— Мама, дорогая…

Майра продолжала, ни на что не обращая внимания:

— И нечего отговариваться, что вас не представили должным образом. Это мистер Джеймс Моберли, секретарь Льюиса Брэйдинга. Он собаку съел на бриллиантах, изумрудах, рубинах, сапфирах и жемчугах. Слюнки текут от одной мысли, да? Значит — вперёд и танцевать!

— Если я буду иметь удовольствие… — начал Джеймс Моберли.