Двадцать третьего мая, ровно через месяц после того, как они с Полом обменялись брачными клятвами, Челси уволилась и собрала вещи. Она больше не могла выносить бесконечные вопросы коллег и друзей, их печальные взгляды и сочувствие. Устала жить во лжи. Устала не справляться с работой — и от того, что ей всё сходило с рук лишь потому, что начальница слишком ей сочувствовала. Ежедневные звонки агента Лона Дайера стали однообразной повинностью: ему нечего было сообщить. Челси больше не хотела этих звонков и попросила связываться с ней, только когда появятся новости. Она возненавидела соцсети и не заглядывала туда, хотя вопросы, публикации и комментарии продолжали копиться. Она любила родителей, но устала от постоянной удушающей опеки Джастин. Челси нужно было пространство, открытая дорога.

Она солгала ещё раз и поклялась, что это будет последняя ложь. Сказала, что на несколько недель исчезнет из виду и отправится в Париж к Полу, который якобы борется с какой-то тяжёлой разновидностью почечной инфекции, ставящей врачей в тупик. Никто не знал, когда он вернётся домой.

К счастью, занятия у Сэма уже закончились, и уговорить его снова пропустить летние курсы оказалось нетрудно. График работы в баре позволял отлучиться, а студенты разъехались на несколько недель, и центр Вашингтона притих в ожидании наплыва летних туристов. На одометре её двухдверного седана было куда меньше миль, чем у его джипа, так что с выбором машины они определились быстро. Бросили лёгкие сумки в багажник и выехали из города в середине утра, после часа пик, наметив лишь общее направление и не составляя плана поездки. Отправились на юг, к Внешним отмелям, и два дня бесцельно колесили вдоль побережья. На пароме добрались до острова Окракок, где оказались единственными гостями уютного небольшого пансиона, где подавали завтрак. В Чарлстоне одна ночь превратилась в три: они исследовали острова вокруг города и забрались в прибрежную низменность Лоукантри.

В Тампу они не спешили и добирались целую неделю. Челси сомневалась, стоит ли встречаться с Бет Снайдер, но что-то её подталкивало. Сэм, никогда не стеснявшийся высказывать своё мнение, особенно теперь, когда сестре требовалось столько советов, считал идею хорошей. Разговор с человеком, который словно во сне переживает такой же небывалый кошмар, наверняка пойдёт на пользу Челси, а возможно, и Бет.

Челси и Сэм сняли номера в высотном здании у пляжа в Клируотере, к западу от Тампы. Бет жила неподалёку, в жилом комплексе. Она была родом из окрестностей Сарасоты, где по-прежнему жила её семья. Ей, как и Челси, нужно было уехать подальше от знакомых. Они встретились в веганском кафе неподалёку от пляжа и сели за столик на веранде под зонтом. Сэм дал понять, что с радостью исчезнет, если двум женщинам будет спокойнее без него. Решение оставили Бет, и она попросила его остаться.

Первый вопрос был: «Как ты держишься?»

Челси хотела знать это потому, что испытание Бет длилось уже год. Где будет она сама, Челси, через год или два? Сколько вообще может продолжаться кошмар?

Бет было двадцать шесть — на три года меньше, чем Челси, — и флоридский загар с веснушками придавал ей вид семнадцатилетней девчонки. Но глаза выглядели усталыми. Физически она чувствовала себя примерно так же, хотя страдала от отсутствия аппетита и сбросила несколько фунтов. Её мать работала медсестрой с расширенными полномочиями и следила за её состоянием. Следила за слишком многим, но это отдельная история. Эмоционально Бет бросало из стороны в сторону; последние полгода она ходила к психотерапевту. Каждое утро она начинала с веры, что Джейсон жив и Госдепартамент с ЦРУ найдут способ вернуть его домой. Если она перестанет в это верить, то не выживет.

Челси тоже верила, что Пол жив. Она рассказала похожую историю: ей хотелось скрыться от друзей, которые желали ей добра, но всё равно досаждали, — спрятаться где-нибудь. Хуже всего было прикрытие, необходимость постоянно лгать.

— Почему мы не можем просто сказать правду? — спросила Бет.

— Отличный вопрос, — сказала Челси. — Мне осточертели эти выдумки. Из-за них мне кажется, что вся моя жизнь — ложь. Почему нам нельзя просто сказать правду?

— Кому сказать? — спросил Сэм.

— Для начала нашим друзьям, — ответила Челси.

Сэм спросил Бет:

— А что на это говорят большие начальники?

— О, сам знаешь, обычное. Нужно держать всё в тайне, потому что если какой-нибудь репортёр пронюхает, мы окажемся на первой полосе.

— Это правда, — сказал Сэм. — С этим не поспоришь. Если история всплывёт, вас будут преследовать днём и ночью.

— Говоришь прямо как мой отец, — с улыбкой сказала Бет. — И это не комплимент.

Сэм сказал:

— Ну, наш отец всё на свете знает и считает, что нам повезло: история пока остаётся тайной.

— Хочу кое-что спросить, — сказала Челси. — Когда тебя отпустили, тебе запрещали обращаться в прессу?

— Ещё как. Мой тип — кем бы он, чёрт возьми, ни был — сказал, что я больше никогда не увижу Джейсона, если пойду к журналистам. И я ему поверила.