О, если бы он только знал. Я выдернула его дорогую рубашку поло из-за пояса. Он протянул руку, чтобы коснуться моей обнаженной груди костяшками пальцев, и я зашипела от болезненного ощущения на моей слишком чувствительной коже.

Он замер.

— Джекки… Тебе больно?

Боже, я не хотела сейчас иметь с этим дело. Если бы рассказала ему о своем проклятии, он бы так же быстро трахнул меня пальцами, как Зейн, а затем бросил меня. Но я должна рассказать ему об этом — особенно если могу ему это передать. Это похоже на бессмертный герпес, но гораздо хуже.

— Я в порядке…

Он потянулся к пряди моих ярко-рыжих волос, которые лежали на покрывале между нами, и приподнял ее.

— По-моему, это не очень хорошо.

— Я проклята, — сказала я, заливаясь слезами. — И теперь, когда это знаешь, ты не поможешь мне, и мои волосы выпадают, и все тело болит, и если не займусь сексом в ближайшее время, я съежусь и умру. — Мои глаза закрылись, чтобы не видеть его испуганного выражения, и я слепо потянулась к коробке с салфетками рядом с кроватью. — И теперь ты тоже считаешь меня отвратительной.

Ноа поймал мою руку и поднес ее к своей щетинистой щеке. Он не побрился сегодня утром, вероятно, из-за того, что спешил найти меня.

— Джекки Брайтон, я никогда не считал тебя отвратительной.

— Даже если я проклята? — Почему-то усомнилась в его заверениях. Я имею в виду, через две минуты после того, как упомянула о своем проклятии Зейну, он бросил меня. Это не совпадение.

Ноа наклонился вперед, чтобы осыпать поцелуями мои лоб и щеки.

— Ты идеальна, с проклятием или без него.

Нежное прикосновение его губ к моей плоти успокоило мои нервные окончания.

— Я должна заниматься сексом все чаще и чаще, — объясняла я, пока он целовал мою шею, спускаясь к моей ключице. — Реми говорит, что я могу умереть от жажды во время оргии.

Ужасный образ был выжжен в моем сознании.

Ноа нежно укусил меня за плечо, посылая через моё тело потрясающие волны.

— И Реми уже столько раз проклинали, что она стала экспертом?

— Ну, нет, — сказала я, обнаружив, что мне трудно сосредоточиться, когда он покусывал меня, как будто была каким-то восхитительным фруктом. — Вот поэтому мы и едем в Новый Орлеан, чтобы спросить Далилу. Она жрица вуду и суккуб.

Ноа одобрительно хмыкнул, целуя нежную плоть у изгиба моей руки.

— Иногда я не слишком доверяю Реми.

Я вздрогнула от нежной ласки, впиваясь пальцами в его голову и запуская их в густую гриву волос. Медленные, мягкие поцелуи сводили меня с ума, пульсация в моем теле достигала почти эпичных масштабов.

— Ноа, пожалуйста, мы можем просто заняться сексом прямо сейчас? Прелюдия — это здорово и все такое, но моё тело болит.

Его глаза стали такими же синими, как океан, и это говорило мне, что его собственное желание охватило его, подпитываемое моим.

— Тебе необходимо поскорее кончить?

Я лихорадочно расстегнула его брюки.

— Преуменьшение года.

Ноа рассмеялся.

— Твои желания для меня закон. — Своей рукой он сжимал моё плечо, пока я не растянулась на спине, а он опустился на мои обнаженные бедра, затем вновь наклонился и поцеловал живот.

Я чуть не слетела с кровати и зашипела.

— Больно? — Ноа замер надо мной.

Ох, но это приятная боль.

— Я в порядке, — сказала я напряженным голосом.

Рукой он провел по моему бедру, а затем раздвинул их. Ноа поцеловал упругие завитки там, на вершине, и я вцепилась в подушку рядом с головой, стиснув её кулаками, чтобы остановить стон, зарождающийся в моем горле.

— Скажи мне, если я сделаю тебе больно, — сказал Ноа, его дыхание коснулось моей разгоряченной плоти. Моё тело напряглось в предвкушении и вскоре получило вознаграждение. Его большие пальцы раздвинули мои мягкие складочки, и он лизнул мой клитор, медленно, долгим и благоговейным движением, как умирающий перед своей последней трапезой.

У меня перехватило дыхание.

Ноа замер и отстранился.

— Ты в порядке?

Я положила руку ему на макушку и снова потянула ее вниз, к своим бедрам.

— Сделай так еще раз. — Пожалуйста, пусть он сделает это снова.

Он снова наклонился, проводя языком по самому чувствительному месту. Ноа кружил им вокруг нежной плоти, дразня меня мягкими, настойчивыми прикосновениями, а затем втянул клитор в рот.

Все моё тело скрутила судорога, и крик облегчения вырвался из горла. Ноа воспринял это как знак ободрения и продолжал сосать и ласкать мой клитор, пока я не перестала дрожать.

Это продолжалось довольно долго.

Когда моё тело, наконец, расслабилось, облегчение пришло мгновенно. Пелена перед глазами рассеялась, и меня охватило самое томное, чудесное ощущение. Больше никакой боли и напряжения. Больше никакой ноющей пульсации. Я удовлетворенно вздохнула и потянулась к своему любовнику, обессиленная и счастливая.

— Мммм, ты самый лучший, Ноа.