Я больше не смотрел как забитый подсобник, который покорно тащит дерьмо из клеток.

Внимательно изучал территорию как опытный дрессировщик, которого впервые в жизни запустили в самый большой и опасный зоопарк и строго—настрого запретили приближаться к зверям.

Запретили?

Ну что ж. Не в моём характере с этим мириться.

Глава 3

Я вслушивался.

Далёкий, приглушённый камнем рык из верхних секторов — кто-то голодный требовал пайку. Ритмичный, навязчивый скрежет когтей…

Чирк, чирк, чирк.

Кто-то из тварей стачивал отросшее оружие о прутья, готовясь к охоте, которой не будет. Где-то в глубине коридора гулко, как молот по наковальне, падала тяжёлая капля. Кап. Кап.

Звуки Ямы просачивались сквозь кладку, вибрировали в полу и заползали в уши. Этот мир не знал тишины — он дышал, ворочался и стонал даже во сне.

Кара спала на соседнем тюфяке. Свернулась тугим узлом и прижала колени к груди — поза эмбриона. Одеяло сползло, открыв острое, жилистое плечо с белёсым шрамом. Дышала девчушка ровно, но веки подрагивали — даже во сне она не расслаблялась, готовая подорваться по щелчку.

Я сел. Старые пружины тюфяка скрипнули, но Кара не шелохнулась.

Повёл плечами, проверяя «ходовую часть». Мышцы отозвались легко, вчерашняя ватная тяжесть исчезла, растворилась без остатка. Вновь сжал кулак — сигнал от мозга до конечностей долетал мгновенно, без той вязкой задержки, что бесила меня накануне.

Молодой организм регенерировал с пугающей скоростью. Моё прежнее, прокуренное и побитое жизнью тело от такой зависти удавилось бы на собственном ремне.

Перенёс вес на ноги, встал и прошёл по каморке. Центр тяжести больше не плавал. Вчера меня штормило, а сегодня тело встроилось в моторику. Не идеально, но уже не жмёт.

Ну и что делать? Ждать Кару? Лежать и смотреть в потолок, пока она скомандует «подъём»?

Нет.

Я подошёл к нише в стене. Вчера присмотрел её под инструменты, но сейчас она была забита хламом.

Руки сами потянулись к работе. Сгрёб в охапку тряпки, пропитанные пылью, швырнул к порогу. Выудил обломки хитина — повертел в пальцах, оценил прочность и отложил в сторону. Пригодится… Кхм… скребок точить?

Остальной мусор полетел в кучу. Очистка территории — первый закон выживания. В хаосе работать нельзя.

Дверь — одно название. Грубая доска, висящая на одной петле. Она мелко вибрировала от сквозняка и противно поскрипывала.

Да, меня это раздражало. Люфт механизма — это всегда начало конца.

Я наклонился и нашарил на полу плоский кусок сланца. Подогнал, примерил, с силой загнал под нижний угол косяка, расклинивая створку. Ударил пяткой ладони, загоняя камень глубже. Дерево хрустнуло и замерло.

Скрип исчез — доска встала намертво.

Ниша зияла первозданной пустотой, дверь молчала, а мусор аккуратно лежал у выхода.

В глубине ниши обнаружилось углубление в камне — кулак входил свободно. Кто-то когда-то выдолбил его намеренно, может, прежний обитатель каморки прятал здесь что-то своё. Я провёл пальцами по стенкам — без сырости и плесени. Рядом валялся плоский хитиновый обломок, который закрывал углубление почти идеально, как крышка. Я поставил его на место. Отличный тайник. Припрятал сюда то небольшое количество монет, что были у Рика. Сюда же можно будет прятать то, что сочту полезным.

Когда Кара заворочалась и села, потирая лицо, я уже закончил. Она продрала глаза, сфокусировалась на мне и застыла.

Её взгляд метнулся по комнате, споткнулся о чистую нишу и вернулся ко мне. Брови дёрнулись. Да, есть такое — Рик всегда лежал до последнего и всегда ныл. Ждал пинка.

Она открыла рот, набирая воздух для привычного: «Вставай, дармоед, жрать нечего, работаем».

Вот только «дармоед» уже стоял одетый, с ведром и скребком в руках, опираясь плечом о косяк.

— Пошли, — бросил я, не давая ей начать. — Смена.

Челюсть у Кары щёлкнула и… закрылась. Она моргнула, стряхивая остатки сна.

— Ты чего, умный стал после яда? — выдохнула она сипло.

— Может и так, — отрезал я.

Развернулся и толкнул дверь плечом. Вышел в коридор, не дожидаясь. Спиной почувствовал, как она вскочила, путаясь в одеяле, натянула робу и вылетела следом. Я чувствовал, как она дважды взглянула на меня, будто проверяла — не мерещится ли.

Не мерещится, малая. Привыкай к новому расписанию.

Утренняя разнарядка у хозчасти напоминала базарный день в аду.

Старший нарядчик, мужик с лицом цвета вяленого мяса, орал, перекрывая гул и рычание питомника. Он реально не говорил — скорее лаял, тыча грязным пальцем в подсобников и раздавая сектора.

Укротители стояли особняком — элита в хитиновой броне, с плетьми на поясах. На нас они не смотрели. Мы для них — живые лопаты.

— Нижний ярус! — рявкнул нарядчик, мазнув по нам тяжёлым взглядом. — Ближние загоны, мелкая клетка. И чтоб блестело, крысы!

Тьфу. Самая грязь.