— Аккуратно подведи лопатку под яйцо и переверни одним быстрым движением.

— Ненавижу этот момент.

Она покачала головой, но сделала, как я сказал. Яйцо перевернулось, зацепилось за край, и желток растекся по сковороде. Блэр тихо выругалась, сморщилась.

— Ну все, испортила.

Я широко улыбнулся.

— Ничего ты не испортила. Это всего лишь яйца. Лопнувший желток — худшее, что может случиться, а я такие как раз люблю.

Я врал, но говорить ей об этом не собирался.

Я видел сомнение в ее глазах. Забрал у нее лопатку и быстро перевернул следующее яйцо, специально проткнув желток.

— Вот видишь? Теперь оба идеальные.

Она рассмеялась, плечи расслабились.

— Ты такой врун, — сказала она, но улыбалась.

— Я ковбой, Блэр. Съем яйца в любом виде.

Я пожал плечами, и желание убрать прядь волос с ее лица стало почти невыносимым.

— Если думаешь, что я расстроюсь из-за желтка, значит, ты меня совсем не знаешь.

Ее телефон завибрировал на столешнице, и она метнулась к нему так быстро, что я едва успел разглядеть имя на экране. Но успел.

Грант.

За его именем мелькнула их совместная фотография, помолвочная, и меня будто ударили под дых. Я смотрел, как ее палец завис над экраном, на лице мелькнула неуверенность, телефон дрожал в руке.

Она не ответила. Сбросила вызов на автоответчик, и только легкое напряжение в плечах выдало ее. Она положила телефон экраном вниз и бросила на меня быстрый взгляд, в котором скользнула вина.

— Почему он все еще тебе звонит? — спросил я, и злость в голосе скрыть не удалось.

— Что? — Она сделала вид, что полностью сосредоточена на еде.

— Почему тебе звонит Грант? Чего он хочет?

Она замешкалась с лопаткой в руке, потом пожала плечами, будто только сейчас заметила пропущенный вызов.

— Хочет, чтобы я с ним поговорила. Или вернулась в Роли и увиделась с ним.

Голос звучал легко, почти беззаботно, но руки были напряжены, пока она ковыряла яйца.

Я смотрел на ее спину.

— Ты хочешь с ним говорить?

— Нет. — Она вздохнула. — Но он и мой отец, видимо, думают, что если звонить достаточно часто, я… прощу его, и все станет как раньше.

Я стиснул зубы, пытаясь успокоиться.

— То есть он изменял тебе весь последний год, а твой отец ждет, что ты сделаешь вид, будто ничего не было?

Она сняла сковороду с огня, убавила газ и только тогда повернулась ко мне.

— Он считает, что я выбрасываю целую жизнь из-за одной ошибки. И, наверное, так и есть.

Она пожала плечами, и мне захотелось встряхнуть ее.

— Измена — это ни черта не ошибка, Блэр.

— Я это знаю, — резко ответила она. — Я же здесь, разве нет?

Она выдержала мой взгляд, потом выдохнула.

— Прости. — Она покачала головой, волосы закрыли глаза. — Отец твердит, что я должна вернуться, что обязана хотя бы поговорить с Грантом. Говорит, на меня не похоже так просто отказываться от людей.

Она глухо рассмеялась.

— Вчера он звонил три раза. Грант — два.

— Я всегда его ненавидел, — сказал я прямо.

Я хотел учить ее жарить яйца, просто стоять рядом и вдыхать запах ее кожи. Но слова вырвались сами.

— Гранта? — спросила она, и голос стал тише.

Я пожал плечами, изображая равнодушие, которого не чувствовал.

— Гранта. Твоего отца. Ненавижу их обоих.

Она издала звук — наполовину смешок, наполовину фырканье — и положила лопатку.

— Тебе никогда не нравился мой отец.

— И правильно. — Я скрестил руки. — Твой отец тебя не достоин. И Грант тоже.

Она взглянула на меня, и в глазах мелькнула уязвимость.

— А ты достоин?

— Я этого не говорил. — Я покачал головой. Черт, я знал, что не достоин. Никогда не был.

— Ну, они тоже не в восторге от тебя. — Ее руки дрожали, и я едва сдержался, чтобы не обхватить их. — А уж после…

Румянец поднялся по ее щекам к скулам и переносицы, и внутри у меня все заныло.

Я заставил себя не подходить ближе, не касаться ее, не усложнять нам обоим жизнь.

Мне хотелось сказать, что мне плевать на ее отца и на Гранта, когда она стоит здесь босая, с растрепанными волосами, настоящая, живая в утреннем свете. Вместо этого я глубоко вдохнул и откинулся на стойку, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце колотилось.

Я поднял кружку, обхватил ее ладонями, чтобы не смотреть прямо на Блэр.

— Так ты с ним разговаривала? С Грантом, в смысле.

Она не ответила сразу, только положила ладонь на столешницу и посмотрела на меня.

— Я говорила с ним один раз после того, как уехала. Недавно. После пекарни.

Черт. Она ответила ему, потому что злилась на меня. Потому что я снова сделал ей больно.

— И что ты ему сказала?

Я уговаривал себя не давить, но мне нужно было знать, закрыта ли для нее дверь в Роли или все еще приоткрыта.

— Что? — выдохнула она так тихо, что я едва услышал.