— Неважно. — Мой взгляд зацепился за влажные кудри на ее ключицах, за то, как футболка липла к коже там, где пар не успел высохнуть. — Мне нравится, что ты пахнешь мной.

Я не собирался говорить это вслух. Точно не вслух. Но было поздно. Ее глаза расширились, губы приоткрылись, а по горлу разлился румянец. Грудь под влажным хлопком вздымалась и опадала.

Мне следовало отпустить ее, но ладонь скользнула выше по руке, к затылку, где под моей ладонью бешено бился пульс, и зарылась в мокрые волосы. Пальцы сжались на коже головы собственнически.

Ее голос разрезал воздух между нами — тихий и слишком безрассудный.

— Кольт…

— Да? — прошептал я, ведя большим пальцем по пульсу у нее на горле.

Я наклонился еще ближе, так близко, что чувствовал жар ее дыхания на губах. С тех пор как я в последний раз пробовал ее на вкус, прошла вечность. Там, где мы касались друг друга, вспыхивал огонь. Десять лет сдержанности рассыпались с каждым неглубоким вдохом между нами.

— Ты не можешь говорить такие вещи, — прошептала она, голос сорвался, когда я легко прижал большой палец к ее шее, ощущая, как под кожей дико дергается пульс. Глаза потемнели, губы приоткрылись.

Когда из нее вырвался этот мягкий, чертовски тихий вдох, я почувствовал, как он отдался в кончиках пальцев и ударил прямо в пах.

Десять лет желания сжались в одном разрушительном звуке.

Я сдержал стон, опуская лоб к ее лбу.

— Скажи мне остановиться.

Слова застряли, тяжелые и опасные. Потому что часть меня умоляла ее сказать это, а другая молилась, чтобы она не сказала.

У нее перехватило дыхание, и я почувствовал, как ее рука сжала ткань у меня на груди, собирая хлопок над прессом.

— Я хочу, чтобы ты… — Она не договорила.

Это должно было погасить огонь внутри меня. Но ее пальцы лишь сильнее вцепились в ткань, притягивая меня ближе, пока я не ощущал только ее жар сквозь одежду.

— Чего ты хочешь, Блэр? — прошептал я, и из нее вырвался едва слышный всхлип.

Она чуть приподняла подбородок, ровно настолько, чтобы ее верхняя губа скользнула по моей нижней. По позвоночнику ударил разряд, стек вниз и тяжело осел в животе. Она тихо всхлипнула, и мои пальцы непроизвольно сжались у нее на горле.

— Я хочу…

Она не двинулась. Ни назад, ни вперед. Мы зависли в этом полудюйме пространства между нами, словно никто из нас не решался проверить, что будет, если мы перейдем черту. Тело ныло от желания сократить расстояние, снова попробовать ее губы и прижать к стене так, чтобы она почувствовала мою твердость у себя на животе.

Но теперь дело было не только во мне и Блэр.

У меня была Руби. И я не позволю, чтобы она стала побочным ущербом из-за моих необдуманных решений.

— Что я говорил раньше? — хрипло спросил я, пальцы все еще собственнически лежали на ее коже. — Что мы можем быть… вежливыми?

Она тихо рассмеялась, и смех отдался вибрацией в моей ладони. Зрачки были такими расширенными, что в них хотелось утонуть.

— Это ты называешь вежливостью?

Ее бедра почти неосознанно качнулись навстречу моим, и я застонал, глядя, как кончик ее языка скользит по нижней губе. Мне отчаянно хотелось наклониться и зажать ее между зубами. Я не мог думать ни о чем, кроме вкуса, ощущений и запаха Блэр. Меня кружило от потребности так сильно, что я был в секундах от того, чтобы сорваться.

— Папа, вы идете? — голос Руби раздался из коридора, и Блэр дернулась, словно ее ударили.

Она вывернулась из моей руки так быстро, что я чуть не потерял равновесие. Румянец на щеках дошел до самых ушей. Она обхватила себя руками, дрожащие пальцы впились в кожу, взгляд уставился куда-то за мое плечо. То, как она закрылась, будто готовилась к удару, всколыхнуло во мне что-то собственническое.

Когда-то она была теплым, диким, ярким солнцем в моих руках. А я швырнул ее волкам, в мир, который требовал, чтобы она стала кем-то другим.

— Мы уже идем, — крикнул я Руби, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало напряжение, а потом шагнул к Блэр так, что ей пришлось поднять на меня глаза. — Ты в порядке?

Она кивнула, впиваясь зубами в нижнюю губу, пока кожа не побелела. Руки дернулись у меня по бокам, желая притянуть ее обратно, но голос Руби эхом прозвучал в голове.

А Блэр… черт, то, как она избегала моего взгляда, как едва заметно дрожали плечи. Она выглядела так, будто готова сбежать.

Она отпустила губу и натянуто улыбнулась.

— Конечно, я в порядке, — сказала она. — А почему я должна быть не в порядке?

— Блэр. — Я сделал самый маленький шаг к ней, но она отступила.

— Мы взрослые, Кольт. — Ее взгляд скользнул по мне с отработанным безразличием. Словно знакомая мне Блэр исчезла за маской, которую я не узнавал. — Ты сам это сказал раньше. Это было… — Она махнула рукой туда, где еще мгновение назад ее тело было прижато к моему. — Минутное помутнение рассудка.

Она расправила плечи, голос стал жестче.