Кроме того, что теперь здесь была и я.

Но это временно. У меня просто не было выбора. Я могла бы попроситься пожить в главном доме с Джун, но у Кэллоуэев и так хватало забот. Я видела, насколько измотанной выглядела Лу, и после того, что узнала о кредите, не могла заставить себя стать еще одной ношей.

Я заглушила двигатель и сделала долгий, успокаивающий вдох, прежде чем открыть дверь. Воздух был теплым, со стороны дома доносился тихий плеск озера. Руки дрожали, когда я вытащила чемодан с заднего сиденья и заставила ноги двинуться к дому, пока остатки моей решимости не испарились.

Дорожка из плитняка, ведущая к крыльцу, пестрела красками. Между плитами тянулись меловые радуги, единороги с невозможными пропорциями улыбались мне, а два человечка держались за руки под огромным солнцем. Над ними было написано «Руби» и «Папа», и я остановилась, представив Кольта, присевшего здесь на корточки, сжимающего розовый мелок и выводящего их имена под диктовку Руби.

Входная дверь открылась еще до того, как я поднялась по ступенькам, и Кольт появился в проеме, прислонив плечо к косяку и наблюдая за мной. Его влажные волосы были зачесаны со лба и завивались на шее, словно он только что вышел из душа.

Я отвела взгляд от его лица — и тут же уставилась на застиранную белую футболку и серые спортивные штаны, сидящие низко на бедрах. Я остро почувствовала пыль и мусор, все еще покрывавшие мою одежду, затхлый запах, прилипший ко мне после бедствия у Джун, и он стоял в дверях, как какой-то домашний бог в спортивных штанах.

— Привет, — сказал он, вытирая руки кухонным полотенцем, и при этом откровенно рассматривал меня. — Нашла дорогу?

— Да. — Я рассмеялась, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. — Ты сказал, что дом у озера, а я, вообще-то, когда-то почти жила на этом ранчо.

— Помню, — тихо ответил он, его взгляд скользнул вниз и снова вверх. Под кожей разлилось тепло.

— Ты сам его построил? — спросила я, кивнув в сторону дома, лишь бы не смотреть на него.

— Да. — Он кивнул, и я задумалась, видит ли он, насколько сильно я на него реагирую. — Помочь с чемоданом?

— Я справлюсь, — слишком поспешно ответила я и поднялась по ступенькам, таща за собой тяжелый чемодан.

Он не сдвинулся с места, когда я подошла к порогу. Так близко, что я уловила его запах — пряный кедр и старая кожа, аромат, который когда-то впитывался в мою кожу. Мое предательское тело напряглось, вспомнив, каково это — быть окруженной этим запахом, пока от него не кружится голова.

— Ты собираешься так и стоять, загораживая дверь? — буркнула я, чувствуя, как учащается пульс, когда его взгляд опустился к моим губам и задержался там.

Он слегка наклонился вперед, упершись предплечьем в косяк над моей головой.

— Просто смотрю на тебя, Клубничка, — пробормотал он, и голос стал хриплым. — Не думал, что твоя упрямая задница и правда здесь появится.

Это прозвище прошло по мне теплым медом, осев где-то низко в животе, даже когда я закатила глаза.

— Ну да, — запинаясь, сказала я, вдруг остро осознав, насколько близко мы стоим. — Я могла приехать сюда или умереть от черной плесени. Я долго выбирала.

Он усмехнулся и наконец отступил ровно настолько, чтобы я смогла проскользнуть внутрь. Мне пришлось повернуться боком, протискиваясь мимо него, и живот сжался, когда грудь задела его грудь. Мой взгляд зацепился за крошечный шрам под его челюстью — тот самый, который я оставила ему в ту ночь, когда он оттолкнул меня, а я швырнула ему в лицо ожерелье, подаренное им много лет назад. Его глаза потемнели, когда задержались на моих приоткрытых губах, и, когда он сглотнул, я с пугающим голодом наблюдала за движением его горла.

Его губы дрогнули, когда он посмотрел на меня сверху вниз, будто точно знал, о чем я думаю, и я метнулась мимо него, прежде чем сделала бы что-то, о чем мы оба пожалели бы.

За мной потянулся его тихий смешок.

— Нужно еще что-нибудь забрать из машины? — спросил он, и я чувствовала, что он все еще смотрит мне вслед.

— Нет, это все, — ответила я, и голос предательски дрогнул. Я попыталась выглядеть равнодушной, когда он наконец закрыл дверь мягким щелчком, от которого меня передернуло.

Его дом был до осязаемости домашним и таким, каким был он сам. Здесь он жил, здесь спал, и мои глаза сами скользили по каждому сантиметру.

У двери рядом стояли его рабочие ботинки и крошечные розовые кроссовки Руби, а на крючке возле ее дождевика висели крылышки феи. Прихожая сразу переходила в гостиную и кухню, без перегородок между ними. Открытые балки, потоки света из больших окон и захватывающий вид на озеро.

Холодильник был увешан рисунками Руби, приколотыми разномастными магнитами рядом с фотографией ее и Кольта у воды. На журнальном столике вперемешку лежали детские книжки и чайный сервиз, а на диване растянулся плюшевый единорог.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были следы счастья.