Я осторожно прижала его ко лбу Руби и сосредоточилась на ней, на том, как цифры бегут по экрану.

Наконец он пискнул. Тридцать семь и девять.

Блэр: Температура снизилась до тридцати семи и девяти. Она спит. Позвони, когда будешь близко.

Я сжала телефон, словно это была единственная веревка в поднимающейся воде, ненавидя себя за то, что мне нужен его ответ, за то, что мне важно, что он думает. И все же я проверяла каждые несколько секунд, не появятся ли те самые три точки.

Я обняла Руби, притянула ее крепче к груди, одной рукой медленно и ровно проводя по ее спине, а другой все еще сжимая телефон. Я сосредоточилась на ее ровном дыхании, пока мое не подстроилось под него. День укутал нас обеих, и я уже крепко спала, когда телефон снова завибрировал в моей руке.

Глава 11. КОЛЬТ

На улице еще было светло, но в доме царил полумрак, лишь экран телевизора мерцал. Сначала я их не заметил. Они переплелись руками и ногами на диване, и спали так крепко, что даже не шелохнулись, когда я вошел.

Я стоял и смотрел на дочь. Она растянулась у Блэр на груди, уткнувшись лицом в ее шею, плед запутался вокруг них обеих. Одна рука Блэр лежала на Руби, оберегая, другая нежно держала ее за щеку.

Я мог бы стоять так вечно, впитывая эту картину, но толку от этого не было. Они выглядели слишком естественно, словно Блэр всегда должна была быть именно там. И это пугало меня до чертиков.

Вот он, тот самый повод, из-за которого я установил для себя жесткие правила. Я никогда не позволял Руби привязываться к моим мимолетным отношениям. Ни к женщинам, которые видели во мне проект по спасению, ни к тем, кто предлагал помощь лишь затем, чтобы заглянуть в нашу жизнь.

Поэтому я никого по-настоящему не впускал. Никаких знакомств. Никаких ночевок. Ничего, что могло бы дать Руби надежду, что кто-то останется. Или, что еще хуже, заставить ее этого ждать.

Но, глядя на Блэр рядом с ней, я чувствовал, как эта граница начинает размываться. Я годами оберегал Руби, а теперь, всего за несколько дней, видел, как легко Блэр способна разрушить все.

Я попытался сглотнуть сухое, жгучее желание, поднимающееся к горлу, и подошел ближе. Дыхание Руби было ровным, и во сне она тихонько всхлипнула. Под моими пальцами ее кожа была прохладной.

Я присел на край дивана напротив них и, хотя знал, что не должен, позволил себе посмотреть на Блэр. Впервые с тех пор, как она ушла, я действительно ее увидел. Волосы стали длиннее, а веснушек на лице оказалось больше — без макияжа они бросались в глаза.

Я потянулся к ее плечу, но замер. Воспоминание о том, как она засыпала точно так же, свернувшись у меня на груди, с раскинутыми по ней волосами, меня накрыли воспоминания, и все годы разлуки исчезли в одно мгновение.

Тело предавало меня с каждым ударом сердца — мышцы помнили ее изгибы, легкие жаждали ее запаха, кончики пальцев горели желанием провести по ключице. Подъем и опускание ее груди завораживали, и мне хотелось утонуть в этом.

Наконец я положил пальцы ей на плечо, чувствуя тепло кожи сквозь тонкий хлопок рубашки, и осторожно потряс. Она моргнула несколько раз, темные ресницы дрогнули, и она прижалась к Руби еще ближе. Я потряс ее снова, задержав пальцы дольше, чем следовало.

Она повернула голову ко мне, взгляд был расфокусированным, но глаза зацепились за мои. Лицо — без защиты, и ее взгляд скользил по моему, как пальцы по наполовину забытой карте.

Но потом ее тело напряглось под моей дочерью, а Руби недовольно сморщилась, сонно простонала и зарылась глубже в шею Блэр.

— Прости, — она покачала головой, отводя взгляд. — Я не хотела уснуть.

— Не извиняйся, — мой голос прозвучал хрипло, и я прочистил горло. — Она давно спит?

Взгляд Блэр метнулся к Руби и вернулся ко мне.

— Наверное, час, — ее лицо смягчилось, когда она убрала прядь с щеки Руби. — Честно, не знаю, сколько спала я. Температура у нее спала, и мы смотрели «Рапунцель».

Она так хорошо заботилась о моей дочери, когда та нуждалась в этом, и я ненавидел, как сильно мне это нравилось. Видеть, с какой нежностью Блэр касается моего ребенка, хотелось до боли под кожей. Это было одновременно правильно и неправильно, и все, что мне оставалось, — кивнуть и сделать вид, будто внутри меня ничего не рассыпается.

Я открыл рот, подбирая слова, чтобы разрезать тяжелую тишину, но первой заговорила Блэр.

— Ты выглядишь по-другому.

— По-другому? — слово вырвалось с нервным смешком, пока ее взгляд скользил по моей челюсти, губам, глазам.

— Да, — она кивнула, и взгляд задержался на губах.

— Прошло десять лет. Вряд ли мужчине можно не выглядеть старше.

— Не в этом дело, — она покачала головой и наконец снова встретилась со мной взглядом. — Ты выглядишь уставшим.

— Вот спасибо, Блэр, — я рассмеялся. — Прямо бальзам для мужского самолюбия.

Слова были жесткими, честными и не лишенными правды. Я и правда устал.