Джун сидела за столом, заваленным хаотичными стопками бумаг. Очки для чтения торчали высоко на голове, а сама она хмуро уставилась на документы перед собой.

— Что ты там делаешь? — спросила я, облокотившись на столешницу.

Джун подняла взгляд с таким раздражением, что мне пришлось сдержать смех.

— Да хоть похороны планируй. Они случатся раньше, чем я разберусь с этим для бухгалтера. — Она схватила стикер со стойки, скомкала его и швырнула себе за плечо, даже не приблизившись к мусорному ведру. — Он названивает за бумагами для налогов, а я сказала, что ему придется подождать.

Ноги ныли, когда я пересекла кухню и плюхнулась на стул напротив.

— Хочешь, помогу?

Брови Джун сошлись, рот перекосился.

— Мило с твоей стороны, но этот бардак не распутать. Безнадежное дело.

— Ничего не безнадежно, — сказала я, потянувшись к ближайшей стопке. Подняла древний счет за воду и показала ей. — Какой тут принцип? По датам или по темам?

— Принцип? — фыркнула Джун, стягивая очки. — Забавно. Я просто кидаю все в коробку.

— Господи, Джун. — Я пролистала стопку и вытащила пожелтевший гарантийный талон на холодильник, которого у нее уже давно не было. — Ты же знаешь, что не обязана хранить каждый клочок бумаги, который когда-либо попадался тебе на глаза. Некоторые вообще пользуются штуками под названием компьютеры. — Я пошевелила пальцами в воздухе, как фокусник, вызывающий редкий артефакт.

— Не нужен, — упрямо ответила она, подняв руки и показывая мозолистые ладони. — Компьютеры для тех, кто не умеет работать руками.

— Зато картотечные шкафы — для всех, — я перебирала выцветшие чеки и банковские выписки, настолько старые, что чернила еле читались. — Пожалуйста, дай мне тут порулить, пока бумажная лавина не похоронила нас обеих. Ты угробишь «Джемы Джун» еще до запуска.

Джун фыркнула и скрестила руки.

— Ладно, городская девчонка, вперед. Но вспомни, как ты «починила» мой холодильник, и я потом не могла найти ни черта. — Она кивнула в сторону холодильника. — Я так и не нашла горчицу.

— Ты еще спасибо скажешь этой городской девчонке, когда налоговая не будет ломиться в дверь. А та горчица была просроченной.

Джун гортанно рассмеялась, так, что смех заполнил всю кухню. От этого тепла что-то отпустило в плечах, и я взялась за дело, начиная сортировать.

Прошел час, а может и больше, пока мы перебирали десятилетние письма, счета и документы. Попалась газетная вырезка с обведенным моим именем — я тогда попала в список отличников. Потом — фотография меня и Хантера. Мне там было не больше двенадцати. Хантер худой, нескладный, с брекетами на зубах и широкой улыбкой в камеру. Я достала телефон, сфотографировала снимок и отправила Мэгги.

Блэр: Лови. На случай, если когда-нибудь понадобится шантаж.

Ответ от Мэгги пришел почти сразу.

Мэгги: Черт возьми. Скажи, что это Хантер, а не Кольт.

Блэр: Он самый.

Я отложила фотографию в сторону и наткнулась на старые открытки ко дню рождения от мамы. Ее почерк был узнаваем, несмотря на годы. Я провела пальцами по знакомым завиткам букв и по легкому размазыванию чернил там, где она тянула мизинец, когда писала.

Глаза защипало от слез, и я почти забыла, что Джун здесь, пока она не прочистила горло.

— Руби лучше. Температуры нет с поздней ночи.

— Да, — я кивнула, сосредоточенно выравнивая уголки стопки чеков. — Я написала Кольту утром.

Глаза Джун поверх очков встретились с моими, одна бровь поползла вверх.

— Ты переписываешься с Кольтом?

Пальцы неловко задели бумаги, несколько листов скользнули по столу, но я тут же собрала их обратно.

— Это не… Я просто хотела узнать, как Руби. Я взяла его номер из твоего телефона, когда забирала ее вчера.

— Угу, — протянула Джун, и это знающее «угу» заполнило кухню. Я молилась, чтобы она не стала расспрашивать дальше. Мои мысли и так были в полном беспорядке.

Я писала Кольту не только сегодня утром. Я проверяла, как Руби, несколько раз за ночь, и каждый его ответ приносил странную смесь тепла и тревоги. Я до сих пор ощущала призрак его руки у себя на шее, когда он показывал новые веснушки на коже. Он касался меня уже не так, как раньше — не той легкой, рассеянной собственнической нежностью, от которой я чувствовала себя единственной девушкой на свете. Теперь он был осторожен, не позволяя пальцам задерживаться слишком долго.

Сцена вчерашнего дня снова и снова прокручивалась в голове, как заевшая пластинка. Он снял Руби с моей груди и бережно поднял ее на руки. И все это время не сводил с меня глаз, глядя так, будто я была чем-то опасным, от чего ему нужно себя защищать.

Опасной.