Блэр: Привет, это Блэр. Мы с Руби у Джун. Температура тридцать девять и две. Сколько дать парацетамола?

Я нажала «отправить» и уставилась на экран. Появились точки набора. Я снова приложила тыльную сторону ладони к щеке Руби, ожидая ответа. Кожа все еще была горячей, ресницы дрожали, когда она смотрела на меня, прося утешения, которое я едва умела дать.

Ярко-голубые глаза Руби встретились с моими, и, не задумываясь, я начала напевать наполовину забытую колыбельную «Ты — мое солнышко». Ту самую, что напевала мама, когда мне было нужно. Кончики пальцев скользнули по линии волос, повторяя прикосновение, которого я не чувствовала много лет. Я вздрогнула, когда телефон наконец завибрировал.

Кольт: Семь с половиной миллилитра. С ней все в порядке? Я скоро буду.

Я смотрела на экран, и облегчение накрыло так быстро, что пальцы задрожали, прежде чем я выдавила лекарство в маленький пластиковый стаканчик.

— Ну что, Руби. Открой ротик, хорошо?

Она сжала губы и покачала головой.

— Не надо так. — Я оперлась локтями о диван и подняла мизинец. — Клянусь на мизинцах, тебе станет лучше.

Руби еще секунду колебалась, потом обхватила мой мизинец своим, и мы пожали друг другу руки.

Я обняла ее за затылок, помогая приподняться, и она открыла рот, пока я аккуратно влила густой красный сироп. Она проглотила и поморщилась.

Меня накрыло облегчение. Я чувствовала себя не в своей тарелке и ужасно боялась все испортить.

— Это на вкус как попы, — простонала она, и я не удержалась от смеха.

— Вот, попей сок. — Я поднесла кружку, она сделала маленький глоток и откинулась на подушку. Я приложила прохладную тряпочку к ее лбу и плотнее укутала пледом.

— Можно мультик? — Голосок был таким маленьким, что мне стало больно.

— Конечно. — Я забралась на диван рядом и нашла пульт. — Хочешь выбрать?

— «Рапунцель», — сказала она не раздумывая, и я быстро включила фильм.

Я взяла телефон и написала Кольту, не желая, чтобы он волновался сильнее, чем уже есть.

Блэр: С ней все хорошо. Мы смотрим «Рапунцель». Не спеши, Кольт.

Три синие точки прыгали по экрану, потом исчезли и появились снова.

Кольт: Спасибо. Я сейчас заеду к большому дому за грузовиком.

Я уронила телефон себе на грудь. Тревога немного отступила, пока я слушала, как Руби напевает вступительную песню. Через пару минут я перевернула тряпочку, стараясь сохранить прохладу, и Руби сонно посмотрела на меня.

— Можно я к тебе? — прошептала она хрипло, неуверенно.

— Конечно, — сказала я и протянула руку.

Руби выпрямилась, плед потянулся за ней хвостом, и она подошла ко мне. Она так естественно устроилась у моего бока, что стало почти больно. Свернулась клубочком, колени уперлись мне в бедро, голова легла на грудь, и жар от нее прогревал рубашку.

Я впитывала мелкую дрожь ее дыхания. Она была такой маленькой и уставшей в моих руках, но прижалась ко мне так, будто всегда тут и была. Я нерешительно коснулась губами ее виска — она тихо вздохнула.

Фильм продолжал идти, но его звук растворился за дыханием Руби и тем, как мое сердце билось чуть быстрее обычного.

Она обхватила мою руку, мы переплели пальцы и смотрели дальше, пока она наконец не уснула у меня на груди. Я снова перевернула тряпочку, охлаждая ее медленно, по кругу, и раз за разом убирала волосы с ее лба.

Иногда она дергалась во сне, маленькие пальцы цеплялись за мою рубашку, словно она боялась, что я исчезну. Я осторожно пошевелилась, подтянула ее выше к груди и забралась ногами на диван. Устроилась поудобнее, стараясь не двигаться и не разбудить ее. Рука под ней начала неметь, но мне было все равно.

Ладонь скользнула по ее лбу — теперь он был прохладнее. Запах ее шампуня наполнил грудь, когда я прижалась щекой к макушке. Я едва знала Руби. Всего три дня, черт возьми, а я уже чувствовала к ней такую яростную защиту, что хотелось держать ее, не оставляя между нами ни миллиметра. Я годами возводила стены, а эта девочка каким-то образом прошла сквозь них.

У меня не было на нее никаких прав, но тело реагировало так, словно они были. Я тянулась к ней, успокаивала, и все во мне хотело быть уверенным, что с ней ничего не случится.

Руби беспокойно шевельнулась во сне, и я мягко провела пальцем по спинке ее носа, как делала моя мама, когда я была маленькой. Нос дернулся, потом она снова успокоилась, и с каждым вдохом вырывалось тихое свистящее сопение.

Я улыбнулась, глядя на нее, и снова и снова проводила пальцем по носу, обводя крошечные веснушки на переносице. Рот приоткрылся, розовые губы сложились в идеальное маленькое «о», и теплый выдох касался моего запястья. Солнечный свет все еще лился в окна гостиной, вытягивая каждую черточку ее лица, которую мой взгляд жадно впитывал.