Лу Кэллоуэй всегда за нас переживала. Она была такой же, какой я ее помнила. Стояла в дверях, едва достигая ста пятидесяти сантиметров ростом. Темные волосы были заколоты, чтобы не лезли в лицо. Серебра в них стало больше, чем раньше, но пронзительные голубые глаза, которые унаследовали и Кольт, и Руби, остались прежними. Она посмотрела на меня, улыбка разлилась по ее лицу, и от нее исходила та самая доброта, из-за которой этот дом когда-то был для меня роднее собственного.

— Блэр, — произнесла она мое имя и заключила меня в такие крепкие объятия, что я едва не уронила пудинг. Она прижала меня к себе, будто пыталась одним объятием наверстать все потерянные годы. — Господи, как же я по тебе скучала, девочка моя.

Вина накрыла меня с головой, но я все равно сказала:

— Я тоже по вам скучала, Лу, — и растаяла в ее объятиях.

Она наконец отпустила меня и обхватила мое лицо ладонями, мягко ведя большими пальцами по щекам, внимательно разглядывая.

— Краше, чем когда-либо.

— Пусти девчонку в дом, Луиза! — донесся голос мистера Кэллоуэя из глубины дома. — Успеешь задушить ее любовью и вопросами, когда она войдет.

— Да тише ты! — крикнула Лу, закатив глаза, и потянула меня за собой внутрь, вслед за Джун. Она забрала у меня пудинг, но улыбка так и не сходила с ее лица. — Выглядит потрясающе, Джун. Оуэн все спрашивал про твой знаменитый банановый пудинг.

Она закрыла дверь.

— Пока доктор разрешает, я принесу этому мужчине все, что он попросит, — рассмеялась Джун.

Лу повела меня вперед, ладонь легла мне на поясницу. Запах ванили, запеченного мяса и теплых булочек был таким знакомым, что я не смогла сдержать накатившую тоску. Дом Кэллоуэев выглядел почти так же, как десять лет назад. Те же крючки у двери, увешанные шляпами, та же скамья над рядом поношенных ботинок.

— Пойдем, Блэр. Все на заднем крыльце. Они не могут дождаться, когда тебя увидят.

Я пошла за ней по коридору, мимо стены с семейными фотографиями, и замедлила шаг, заметив выцветший снимок. Я, Кольт, Хантер и Маккой у озера. Долговязые, беззаботно улыбающиеся. Фотография по-прежнему висела в деревянной рамке — ровно там, где была всегда.

Мы прошли через гостиную на кухню. Лу, не останавливаясь, поставила пудинг на заставленный едой остров. Сквозь стеклянные двери, обрамлявшие крыльцо, я увидела, что все уже собрались. Хантер закинул ботинки на перила и о чем-то говорил с отцом, откинувшимся в выцветшем кресле-качалке. Маккой открывал пиво и улыбался, глядя во двор. Я проследила за его взглядом, когда мы наконец вышли наружу.

Руби бегала босиком. Волосы развевались за спиной, пока Кольт гонялся за ней по траве. Они обогнули цветник Лу, утопавший в цветах всех оттенков, и Руби взвизгнула, когда Кольт сократил расстояние. Она помчалась к крыльцу, но тут заметила нас на пороге.

— Блэр! — взвизгнула она, не сбавляя хода. Руки распахнулись, и она бросилась мне навстречу.

Я присела, готовясь к удару. Она врезалась в меня так, что я едва удержалась на ногах. Я поймала ее, обхватила маленькое тело, а она обвила мне шею.

— Я так рада, что ты пришла. — Она отстранилась, щеки пылали. — Смотри, что я для тебя сделала!

Она подняла между нами руку. На запястье было два браслета: один сидел плотно, второй едва держался. Большой она сняла и надела мне. Браслет был пестрым, из розовых бусин самых разных форм и размеров. Он мне понравился.

— Это браслеты дружбы. У меня не было бусин с буквами, но папа сказал, что буквы не обязательны. И у нас обеих любимый цвет — розовый! — слова высыпались торопливо, без передышки. Я подняла взгляд поверх ее головы и увидела Кольта у края крыльца. Он переводил дыхание, уперев руки в бока, и смотрел на нас.

Волосы у него растрепались от бега. Прядь упала на лоб, пот заставлял белую футболку липнуть к плечам. Я заставила себя отвести глаза и снова посмотреть на Руби.

— Спасибо, Руби. — Я покрутила браслет на запястье, разглядывая бусины. — У меня никогда не было браслета дружбы.

Сегодня я собиралась держаться с ней осторожно, не подпускать близко. Она сделала это невозможным меньше чем за минуту.

— У меня тоже, — улыбнулась Руби и провела пальцами по своим бусинам.

— Ты отлично подобрала цвета, — прошептала я, понизив голос, будто это был наш секрет. — Мы обе знаем, что розовый — самый лучший.

— Папа помогал, — Руби потянулась и провела пальцем по моему запястью. — Вот эта — клубничка. А видишь желтую? Это подсолнух. Папа сказал, что его обязательно надо добавить, даже если он не розовый, потому что это твой любимый.

Я провела пальцами по тем бусинам, на которые она указала. Кривоватый красный овал с зеленой шапочкой, изображавший клубнику, и рядом маленький желтый подсолнух. В горле перехватило. Я медленно провела большим пальцем по каждому неровному ребру и гладкой пластиковой дуге, запоминая их на ощупь.

— Он молодец, — прошептала я. Слова почти утонули в внезапной тесноте в груди.

Я убрала прядь с ее глаз, пока она сияла, глядя на браслет. И при этом остро чувствовала семью Кэллоуэй за ее спиной. Лу стояла слева и внимательно наблюдала. Я мягко отодвинула Руби на шаг и выпрямилась, повернувшись к ним.