— Я вернулась в нашу квартиру, а ключ не подошел. — Смех вышел жалким. — Я жила там два года, а он сменил замки за считаные минуты. Я три дня провела у отца, прежде чем Грант пустил меня забрать вещи, и стоял рядом, пока я собирала сумки, с ухмылкой, которую я никогда не забуду, будто ждал, что я разревусь и начну умолять.

Я наконец посмотрела Кольту в глаза и тут же пожалела. На его лице мелькнула ярость такой силы, что у меня внутри все рухнуло, словно колесо обозрения внезапно сорвалось вниз. Я чувствовала себя голой перед ним, будто все мои слабости вдруг выставили на свет.

— Мне некуда было идти, никого не было, кроме отца, который уговаривал закрыть глаза на маленькую ошибку Гранта, и я ненавидела его сильнее, чем могла ненавидеть Гранта. А когда я позвонила Джун и услышала ее голос, мне хотелось провалиться от стыда.

Кольт покачал головой, у него дернулась мышца на челюсти.

— Тебе нечего стыдиться.

Слова прокатились между нами в дребезжащей кабинке, и я открыла рот, чтобы сказать, как он ошибается, но тихий огонь в его глазах остановил меня.

Я сжала губы и уставилась вниз, за край обшарпанного сиденья, глядя, как мир плывет кругами.

— Есть, — прошептала я. — Я думала, у меня все под контролем. Думала, я — кто-то. А теперь мне двадцать восемь лет, у меня ничего нет, я живу у бабушки… — Я оборвала себя горьким смехом. — Точнее, живу у своего парня со школы, потому что ему стало меня жалко? А теперь я… — желудок скрутило. — Теперь я раздвигаю перед ним ноги, будто он уже не разбил мне сердце однажды.

Я чувствовала, как сама все рушу, пытаюсь сломать это раньше, чем он сломает меня, и не знала, как остановиться.

Рука Кольта крепче сжалась у меня на шее, притягивая ближе.

— Блэр.

— Прости. Я не должна была так говорить. — Я смотрела куда угодно, только не в его глаза, вся дрожа, пока колесо замедлялось.

— Посмотри на меня. — Его большой палец скользнул под мой подбородок и заставил поднять взгляд. — Ты не имеешь права так, — прорычал он, пальцы впились в кожу. — Ты не смеешь говорить о себе так, не со мной.

Я попыталась отвернуться, грудь сжало.

— Перестань…

Он отпустил мой подбородок, но его палец грубо прошелся по моей нижней губе. Колесо снова заскрипело и пришло в движение, но я застыла от жара его близости и настойчивости взгляда.

— Тебя всегда было достаточно, Блэр. Всегда. Посмотри, какая ты с Руби. Посмотри, сколько ты делаешь для фермы Джун.

Он наклонился так близко, что я чувствовала вкус его ярости.

— Ты была не единственной, кого раздавило, когда ты уехала. Я был пацаном. Чертовым идиотом, который наделал ошибок. — Его голос дрогнул. — У меня теперь есть дочь. У меня есть все, о чем я когда-то мечтал, и все равно я искал частички тебя в каждой женщине, которую встречал.

Его пальцы на моей шее стали жестче, отчаяннее, будто он держался за меня из последних сил.

— Ты спрашивала про мать Руби. Я оказался слишком труслив, чтобы сказать правду о том, почему она ушла. Она не была готова стать матерью, но пыталась ради меня. А я, что бы ни делал, не мог заставить себя полюбить ее. Ничего не вышло. И не могло выйти, потому что она была не ты.

Каждое признание будто сдирало с него кожу.

Я пыталась разозлиться. Пыталась вспомнить все, как он меня ранил, все ночи, когда я проклинала его имя и каждую его ложь. Но внутри была только пустота, пропасть желания и сожаления.

— Что? — слово вышло таким же оголенным, как и я сама.

Следующие слова ударили одно за другим:

— Она. Была. Не ты.

Из меня вырвался звук, почти всхлип, и его губы накрыли мои. Он целовал меня с дикой жаждой, но пальцы дрожали, обхватывая мое лицо так бережно, будто я была чем-то священным.

Каждое движение его языка было благоговейным, каждый общий вдох, как причастие. Я чувствовала, как он почитает каждый сантиметр моей кожи, будто поцелуй со мной — и спасение, и проклятие.

Мы целовали друг друга с такой жадностью, что мысль о том, будто между нами это могло быть просто, казалась безумием. Мы были глупцами, думая, что способны быть друг для друга чем-то иным.

Этим огнем, который пожирает без остатка.

Он пах лимонадом и чем-то более темным, чем-то только его, от чего у меня кружилась голова от желания. Его тело прижималось к моему, твердое, жаждущее, сердце грохотало о мою грудь. Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, выгибаясь ему навстречу, словно хотела раствориться в нем. Мне хотелось стереть каждую секунду разлуки, выжечь все прикосновения, что были не его. Его стон прошел через меня вибрацией, когда его руки скользнули вниз и сжали мои бедра, пальцы впились с такой властностью, что жар разлился глубоко внизу живота.

Были только я и он, его рот на моем, его руки, клеймящие мою кожу. Каждая клетка во мне кричала его имя, а вкус его губ топил десятилетие сожалений. Я не почувствовала, как мы начали опускаться, не услышала скрежета механизмов, пока колесо обозрения резко не остановилось внизу, дернув нас в разные стороны.