— Я серьезно, — сказал он, голос стал хриплым шепотом, который всегда пробирался под мою защиту. — Ты сильная. Упрямая до чертиков, даже когда не стоит. — Его рука легла мне на колено, большой палец описал маленький круг, и по телу разлилось тепло. Я дернулась, но он не остановился. — Я хочу для нее именно этого… тот огонь, который всегда видел в тебе.

— Огонь? — слово застряло в горле. Я вцепилась в металлическую перекладину так, что заныли костяшки, чувствуя, как холодный металл впечатывается в ладони. — Во мне нет огня, Кольт. Я не пожелала бы Руби моих ошибок.

Его рука осталась на моем колене — тяжелая, теплая, в противовес боли в ладонях. Я поняла, что сжимаю перекладину слишком сильно, словно мне нужна эта боль, чтобы не развалиться.

Я смотрела на ярмарку внизу, на россыпь цветных огней и безопасный, обычный мир внутри них. Мне на секунду захотелось быть кем угодно, только не Блэр Монро — девушкой, которая сбежала, девушкой, которая полюбила мужчину, уже однажды ее сломавшего.

Пальцы Кольта сжались у меня на ноге, удерживая на месте.

— Я тоже не пожелал бы их ей, — сказал он тихо, осторожно, будто боялся меня спугнуть. — Но знаешь, чего я желаю Руби каждый день? — Он не стал ждать ответа. — Чтобы она не боялась хотеть. И не боялась все исправить, даже если совершила самую большую ошибку в жизни.

Легкие сжало. Каждый вдох царапал горло, будто весь мир сузился до этой кабинки и мужчины рядом. Мигающие огни делали все нереальным, в синем, золотом и красном свете. Какая-то предательская часть меня хотела поверить ему, но остальная сжалась от мысли снова открыть уязвимое место.

Он чуть наклонился.

— Блэр, когда ты уехала…

— Пожалуйста, не надо. — Собственный голос испугал меня. Я до сих пор чувствовала вкус того дня. Помнила, как дождь лип к волосам, как его слова оставляли раны, которые я так и не смогла стереть. Помнила, как кричала на него, как умоляла остановиться. — Я не могу сегодня, Кольт.

— Не можешь что, Блэр? — Его голос царапал по живому. — Трахаться со мной как угодно можешь, а поговорить о прошлом, о том, как я все испортил, — уже нет?

Во мне вспыхнула ярость — внезапная, горячая, — и я резко повернулась к нему. Кабинка заскрипела от движения, воздух между нами наэлектризовался. Вокруг ярмарка слилась в размытое свечение огней и звуков, но в тесной металлической клетке были только мы и тысяча несказанных слов.

— Не надо было с тобой спать. — Смех вырвался резкий, некрасивый. — Ты обещал, что это будет просто. Обещал, что до этого не дойдет. — Я махнула рукой между нами, она дрожала так, что пришлось сжать кулак.

Его глаза потемнели, челюсть напряглась.

— И что, будешь дальше бегать? Это твой ответ на все?

— Не надо. — Я подняла ладонь, ненавидя ее дрожь. Мне хотелось его ударить. Хотелось поцеловать. Хотелось забыть этот момент и вернуться к той мнимой безопасности, где между нами был просто секс, а не обломки прошлого. — Не делай вид, что знаешь меня после всего этого времени.

Он потянулся ко мне, его ладонь легла мне на затылок. Прикосновение обожгло, и я ненавидела себя за то, что подалась навстречу, за то, что мне это нужно.

— Блэр, я никогда не переставал тебя знать. Ни дня не переставал о тебе думать.

В его глазах не было прежней самоуверенности. Только жажда, открытая, незащищенная, отражение той боли, что я носила годами.

Некоторое время мы молчали. Колесо достигло вершины, кабинка мягко покачивалась в такой тишине, будто весь мир затаил дыхание, ожидая, как мы снова все испортим.

— Ты не имеешь права так делать, — прошептала я, голос сорвался. — Не имеешь права все разрушить, а потом говорить такое. — Слова отдавали ядом. — Когда я уехала, я поклялась больше никогда не любить так, как любила тебя. Никогда больше не быть настолько уязвимой.

Кольт замер, но во мне уже прорвало плотину, и я не могла остановиться.

— Отец устроил меня в Дьюк, потом взял к себе в штат, именно туда, куда хотел. — Я трещала по швам. — Посмотри, кем я стала рядом с Грантом.

Он не двигался, но не отводил взгляда, смотрел, как я рассыпаюсь, с такой сосредоточенностью, что мне хотелось закричать.

— Я думала, Грант меня любит, но он любил образ. Он наряжал меня в одежду дороже всего, что я видела, водил по вечеринкам и ужинам для своих богатых друзей, а я… — горло сжалось. — Я позволяла. Улыбалась, кивала и становилась пустой оболочкой, потому что верила: если стану такой, как нужно ему и отцу, то хоть раз буду достаточной.

Свободная рука Кольта сжалась в кулак так сильно, что под кожей натянулись сухожилия. В его глазах вспыхнуло что-то — ярость или боль, я не поняла, — но меня уже было не остановить.

— Когда я узнала, что последний год наших отношений он спал со своей ассистенткой, я почувствовала облегчение. — Признание ударило по мне самой. — Я все равно ворвалась к нему в офис. Но дело было не в нем, а во мне. Я так чертовски злилась на себя.

Дыхание Кольта стало поверхностным, лицо будто высечено из камня.