Потом были летние ярмарки с мальчишками, когда мы шатались после аттракциона, на который прокатились три раза подряд, и смеялись, когда Хантер блевал в урну. А потом было то последнее лето, когда Кольт взял меня за руку и увел за колесо обозрения. Чертово колесо крутилось, будто ничего не изменилось, и стоило взглянуть на него, как я снова чувствовала на губах липкую сладость карамельных яблок, смешанную с его поцелуем.

К нашей лавке подходил нескончаемый поток знакомых лиц, и у всех были одни и те же вопросы.

— Как ты, милая?

— Ты вернулась насовсем?

— Джун не дала тебе назвать варенье в свою честь?

Их голоса со временем сливались в хор любопытства, от которого я отмахивалась теплыми улыбками и расплывчатыми ответами. Все это время Джун наблюдала за мной из-за ящичка с деньгами, и от ее взгляда не ускользало ничего.

Только миссис Ли заговорила о Кольте. Раньше у нее был маленький бутик на Главной улице, а теперь она проводила дни в парикмахерской за сплетнями и играла с Джун в бинго. Ее глаза загорелись, когда она вспомнила нашу «несчастную» протечку и то, что я оказалась под одной крышей с «самым завидным ковбоем Уиллоу Гроув».

Я рассмеялась.

— Временно. Ремонт идет, и через пару недель мы вернемся в дом на ферме.

Щеки горели, но я быстро перевела разговор на Руби, нарочно легким тоном рассказывая о ней. Миссис Ли похлопала меня по руке, подмигнула Джун и поковыляла прочь с большим пакетом с нашим новым логотипом.

Джун тут же посмотрела на меня, и на ее лице не было тех вежливых улыбок, которыми одаривали меня весь день.

— Меня ты не проведешь, сладкая.

Я нервно взглянула на нее.

— О чем ты?

Джун наклонилась через стол, с решительным щелчком закрыла кассовый ящик и посмотрела тем самым взглядом, которым она смотрела, когда уже знала ответ и хотела проверить, совру ли я.

— У тебя весь день глаза как в тумане, а когда миссис Ли произнесла имя Кольта, ты чуть из кожи не выпрыгнула. Любой с половиной мозгов поймет, что ты крутишься с одним Кэллоуэем, который держится в седле так, будто там и родился. — она поиграла бровями, и я невольно рассмеялась.

— Джун! — я нервно покосилась на покупателя, подходившего к прилавку.

Но ее уже было не остановить.

— Да я сколько лет смотрю, как у него от тебя крышу сносит, Блэр. Видела это, когда вы были детьми, а сейчас вижу снова.

— Ничего не происходит, — соврала я, но жар пополз по шее, а пальцы теребили красно-белую клетчатую скатерть, будто стряхивая невидимые крошки. — У него Руби. У меня жизнь наперекосяк, и…

— И он мог бы помочь тебе все наладить, если бы ты дала ему хоть полшанса, — фыркнула она. — Будь я в твоем возрасте, я бы на него забралась, как на последнюю лестницу из ада.

— Джун Уилма Кейтс! — прошипела я сквозь зубы, но возмущение выдал предательский смех, рвущийся наружу.

— Блэр Уилма Монро! — передразнила она, уперев руки в бока. — Эти старые глаза еще отлично видят, и я прекрасно вижу, как этот мужчина на тебя смотрит.

Моя улыбка исчезла.

— Мы просто развлекаемся, — возразила я, но в голове стучало одно: вру, вру, вру.

— Ну конечно, сладкая. — брови Джун понимающе изогнулись. — Поэтому вы оба последние десять лет ходите с разбитыми сердцами. Уверена, вы можете просто кувыркаться в постели, и ни одного чувства не возникнет. — она театрально вздохнула и покачала головой. — Господи, притворяйтесь сколько угодно, но тела не врут, даже когда рты врут.

Я пыталась сосредоточиться на банках с клубничным вареньем и сладостях, расставляя их ровными рядами, но ее слова липли к мыслям, как смола. Мое тело уж точно не врало прошлой ночью.

Джун еще мгновение смотрела на меня, потом перевела взгляд на мужчину, рассматривающего варенье всего в паре шагов.

— Ты любишь этого парня всю свою жизнь, — сказала она мягче, беря корзинку с ягодами и поправляя ее с излишней тщательностью. — И, по-моему, никогда не перестанешь его любить.

Слова повисли между нами, и у меня не хватило смелости ответить. Зато я чувствовала, как каждое из них ложится тяжестью под ребра. Будь мы одни, может, я бы призналась. Может, сказала бы, как боюсь, что она права, что для меня никогда не будет никого другого. Что и не было. И не будет.

Но ярмарка кишела любопытными соседями и покупателями, и я прикусила язык, проглатывая правду. Я улыбалась женщине, спросившей цену, а сердце предательски колотилось в груди. Мои глаза каждые несколько секунд сами искали его в толпе, даже когда я мысленно ругала себя за это. Я не хотела в нем нуждаться. Не должна была. И все же считала секунды между отчаянными взглядами в сторону людей.

Все между нами должно было быть просто, но с Кольтом Кэллоуэем никогда ничего простого не было. Когда он впервые меня поцеловал, мне едва исполнилось семнадцать, и я уже тогда знала нутром, что никто и никогда не заставит меня чувствовать себя так снова. И я злилась на него за это.

Потому что Кольту принадлежала часть меня, которую я никогда не смогу вернуть, как бы ни старалась.