— Так что я ушел. Несмотря на то что мне говорили, будто я никогда ничего не добьюсь. И спустя годы, после того как я, наверное, слишком долго был сам по себе, я узнал об этом месте. И снова мне сказали то же самое. Что я никогда не стану здесь студентом. Что мне здесь не место.

Я понимаю, к чему клонит эта история, но чувствую, что во мне не осталось горечи. Парень через многое прошел. Я бы и так это поняла, даже без его рассказа.

— Но я и их заставил признать ошибку. Примкнул к группе здешних студентов, которые стали моими лучшими друзьями. Защищал эту школу ценой своей жизни. Выигрывал турниры. Сражался с бестиями. Стал её деканом. И всё равно, как ты думаешь, Старейшины относятся ко мне с тем же уважением, которое они проявляют к своим охотникам? К другим профессорам?

— Конечно нет.

— Конечно нет, — мрачно эхом отзывается он. — Особенно когда я ручаюсь за бывшего демона Выводка. Люди не любят тех, кто заставляет их сомневаться в собственных предубеждениях. Им не нравится смотреть в глаза своим собственным суждениям. Но твоя работа как охотника, мисс Аббот, заключается именно в этом. В том, чтобы быть уверенной, что ты правильно оцениваешь каждого, кого встречаешь. Добро, зло, лимантриец, девиант, смертный. Твоя неверная оценка мистера Грейвхарта — это не просто глупость. Это делает тебя хуже в том, чем ты занимаешься. А я знаю, что ты этого не хочешь.

Мне нечего сказать в ответ. Я начинаю понимать, почему студенты так горой за этого парня.

— Это вы тот человек, который вытащил его из Выводка, да?

Декан Дрисколл встает со стола, на котором сидел, и направляется к выходу. На полпути к двери он говорит:

— Почему бы тебе не спросить об этом его самого?

ГЛАВА 13

К тому времени, когда мы с Китти и Софией заканчиваем делать домашнее задание в гостиной Элкфора в четверг, наступает полночь. Они плетутся спать, заспанные, с пятнами чернил на ладонях, но я остаюсь на месте. Общая комната пуста — только я, диван оливкового цвета, детский рояль и потрескивающий, затухающий камин. Потоки мягкого лунного света струятся сквозь широкие окна, окрашивая темно-красные стены гостиной и забитые книжные шкафы.

Я так устала, что могла бы вырубиться прямо здесь, на этом огромном диване, но Питер сказал мне несколько дней назад, что библиотека открыта до двух часов ночи, и это может быть мой лучший шанс разузнать об отце, не наткнувшись на других студентов. Эта первая неделя была лучше — честно говоря, веселее, — чем я ожидала, но я пришла сюда с одной единственной целью, и пришло время действительно поработать над ней.

Тонкие листья хрустят под моими сапогами, когда я выскальзываю из Элкфора и направляюсь к башне Мортимер. Луна светит голубым на мою кожу, а в ночном воздухе чувствуется холодок. Не уверена, связано ли это с приходом осени или с прохладой от крошащихся каменных стен Харкера. Я еще не видела кампус таким после наступления темноты. В основном мы держались столовой, гостиной и спортзала. Почти все ставни и шторы в окнах зданий задернуты, кроме окон библиотеки, которые сияют, как золотые зерна.

В пятнах света от фонарей под ротондой несколько второкурсников под предводительством профессора Кроули проходят через ворота. Они улюлюкают и кричат, по-видимому, возвращаясь из рейда. Успешное убийство на их счету. Во мне шевелится зависть, и я иду быстрее, чувствуя себя уже не такой усталой.

Беззвучно мерцающие масляные лампы и вытягивающиеся тени нависающих башен заставляют меня плотнее запахнуть длинное пальто. Я бы убила за шарф. Честно говоря, я бы убила просто ради того, чтобы убить. Прошла почти неделя с того случая с демоном в метро. Я изголодалась по новой охоте, и мне будет только труднее соблюдать архаичные правила Харкера.

Именно по этой причине я оказываюсь в секции «Биология лимантрийцев», а не «История Харкера». Под светом настольной лампы в тюдоровском стиле я выбираю книгу с убористым текстом, но она не дает мне ничего о том, как обуздать охотничью жажду. Вероятно, потому, что у обычных охотников не бывает таких побуждений. Только у эонов. Только у меня.

Когда я понимаю, что книга «Охотники сквозь века» не принесет мне ровным счетом ничего, я просматриваю еще две книги под арочным окном, где лунный свет золотит их пожелтевшие страницы, и снова ухожу ни с чем. Такое ощущение, что все книги с информацией об эонах были изъяты из библиотеки. Или перенесены в те архивы, о которых говорил Питер, к другим секретным текстам. Что-то низкое и надломленное начинает сворачиваться внутри меня.

Не потому, что нет способа унять жажду крови, а потому, что ни одна из этих книг для охотников даже не берет это в расчет. Будто ни один лимантриец никогда не желал изменить тьму внутри себя. Одиночество этой мысли не в новинку, но оно больно ранит. «Ты единственный паршивый охотник на земле, Вив. Ты единственная, кто чувствует, что тебе нужно убивать. Ты охотишься по неверным причинам. Ты плохая».

Я уже собираюсь отложить эту старую заплесневелую книгу и вернуться к первоначальному плану, как мой взгляд падает на семь коротких слов: