— Дикая кошечка, — пробормотал он. — Ты правда здесь?

— Да.

— С тобой всё хорошо?

— Со мной?.. Это ты лежишь на больничной койке, — прошипела я.

Он лениво ухмыльнулся.

— Благодаря тебе я здоров как конь.

Я попыталась заставить его опустить глаза, но губы задрожали.

Улыбка исчезла.

— Детка, нет, тише. — Он поцеловал меня в лоб. — Всё хорошо. Со мной всё хорошо.

Но слёзы всё равно полились.

— Я думала, что потеряю тебя, Уайатт. Никогда в жизни так не боялась. — Я шмыгнула носом, а он большим пальцем стёр слёзы с моей щеки. — А потом на меня напал Кэш, и я подумала, что не успею к тебе вернуться…

— Что сделал Кэш? — прорычал он.

Ярость медведя накрыла наш угол лазарета. Один из мониторов раздражённо запищал.

— Дерьмо, прости, — прошептала я, гладя его по волосам. — Об этом можно поговорить позже…

— Мы, блядь, поговорим об этом прямо сейчас.

Я тяжело вздохнула и пересказала основные события, закончив продолжительным сном Элайджи в моей хижине.

Уайатт спрятал лицо в изгибе моей шеи и несколько раз глубоко и судорожно вдохнул.

— Не могу поверить… После всех обещаний отца… Он клялся, что ты будешь в безопасности от этого садиста-ублюдка…

— Уайатт, твой отец не мог…

— А потом он чуть тебя не убил. — Его голос сорвался, и Уайатт снова приблизил лицо к моему. По радужкам пробежало красное сияние разъярённого медведя, но на лице была лишь мука. — А меня не было рядом, потому что я валялся в грёбаной канаве.

— Прекрати, — взмолилась я. — Ты спас мне жизнь, Уайатт. И сам едва не погиб. — Я позволила тигрице выглянуть из глаз. — Никогда больше так не делай.

Его ладонь скользнула с моей щеки в волосы, пальцы крепко сжали прядь, заставив меня ахнуть. Радужки стали сияющими рубиново-красными — такого оттенка я прежде не видела.

— Да, я думал, что умру, — прорычал он. — Думал, Гигант меня прикончит. Но сломало меня другое: мысль, что сперва мне придётся смотреть, как он убивает тебя. Слышишь? Это. Меня. Сломало.

— Уайатт…

— Хочешь угрожать мне зверем? Отлично, мне это пиздец нравится, но на этот раз я пригрожу в ответ. Ещё раз сделаешь нечто подобное — я прикую тебя к себе наручниками и больше никогда не выпущу из поля зрения. Поняла, Дикая кошечка?

Я свирепо уставилась на него. Он ответил таким же взглядом. Мы оба знали, что снова и снова будем поступать точно так же.

— Я всегда буду тебя спасать, — сказала я минуту спустя.

— А я всегда буду спасать тебя.

На моих губах появилась улыбка. — Потому что я люблю тебя, Уайатт.

Он моргнул и уставился на меня. Краснота исчезла из глаз, уступив место великолепной зелени. — Слава, блядь, богу, — выдохнул он. — Я так сильно в тебя влюблён, что мне больно, детка. Я пропал в ту самую секунду, когда ты своей красивой ручкой обхватила моё горло.

Последний кусочек встал на место. Эйфория, которую я должна была ощутить в тот миг, когда тигрица впервые увидела моих Предназначенных, наконец расцвела внутри.

Уайатт, должно быть, тоже это почувствовал: его глаза расширились, а лицо озарила широкая улыбка.

Затем он меня поцеловал. Медленно, бережно, благоговейно. Я нежилась в его прикосновениях, почитании и любви. На несколько блаженных мгновений забыла, что мы лежали на больничной койке, а от остального мира нас отделяла лишь тонкая занавеска.

Уайатт довольно заворчал и притянул меня ближе, закинув ногу поверх моей. От усилия он резко зашипел, а у меня вырвался тихий вскрик — напоминание о его боли.

— Тише, детка. Просто немного… кольнуло.

— Мне всё равно, — сказала я. — Тебе нужно отдыхать. Сейчас… — Я подняла голову в поисках часов и обнаружила их на соседнем мониторе. — …три часа ночи. Давай снова спать. Я никуда не уйду. Никогда.

— М-м, мне нравится, как это звучит. — Он снова устроил меня у себя на груди. — Остальные хотя бы позаботились о тебе?

Я ухмыльнулась ему в крепкую грудь.

— С тех пор как я проснулась после исцеляющего сна — а случилось это прямо перед ужином, — у меня было где-то четыре оргазма.

— Блядь, — простонал он. — Как только я вернусь в боевую форму, детка…

— Знаю. Поверь, я помню.

Он усмехнулся. — Верно. Мы все знаем, кто был первым.

Я поцеловала его в грудь. — Пожалуйста, спи.

— Да, мэм, — сонно ответил он. — Ради тебя всё что угодно.

Когда он уснул, дыхание замедлилось, и вскоре я последовала за ним, а мой зверь довольно урчал в объятиях своего медведя.

 

ГЛАВА 40

ЭЙДЕН

 

— Уайатт, — прорычала Эйвери. — Тебе нельзя поднимать тяжести.

Уайатт продолжил катить сундук Эйвери с крыльца её хижины на траву.

— Детка, я ничего не поднимаю, — сказал он с невинной улыбкой. — Я тащу твой практически невесомый сундук на совсем короткое расстояние.

Она перебросила хвост через плечо, скрестила руки на груди и одарила его самым суровым взглядом.