Мой Альфа был настроен по-деловому. Он отнёс меня прямо в самую большую душевую кабинку в углу и отдёрнул занавеску. Осторожно усадил на скамью в просторной раздевалке перед душем, затем включил воду. Когда кабинку начал наполнять пар, он откинул занавеску и широкими шагами вышел.

Через несколько секунд он вернулся с чистым полотенцем из корзины и душевой корзинкой, которую я хранила в выделенной мне ячейке.

Я не стала спрашивать, откуда он знал, какая из них моя.

Я запрокинула голову, опёрлась о стену и наблюдала за ним, ощущая прилив нежности. Хит был истинным Альфой — благородным, непоколебимым и впечатляюще сильным, и вся эта сила служила заботе о его стае. Было очевидно, что он почти не спал с той ночи, которую его волк провёл в моей хижине. Он носился вокруг, тушил пожары и сохранял жизнь каждому члену нашей семьи, включая моего брата.

Желудок ухнул вниз, когда я вспомнила: мне предстоит добавить ещё кое-что к ноше моего Альфы.

Поставив корзинку на цементный пол душевой, он опустился на колени у моих ног, и наши глаза оказались на одном уровне. Его тёплая ладонь скользнула вверх по моей ноге. — Готова, Убийца? Физически я сейчас не способен тебя покинуть, но могу отвернуться, если хочешь.

Я обхватила его покрытую щетиной щёку.

— Хочу, чтобы ты остался, и отворачиваться не нужно. Но сначала мне надо с тобой поговорить.

Он вздохнул и нахмурился.

— О том, что сказал Кэш, прежде чем стать кормом для василиска?

Я кивнула.

— Сначала он немного на меня поорал и, разумеется, не удержался от победного ликования по поводу моей неминуемой смерти. — Лицо Хита стало грозовым, и я успокаивающе провела пальцами по его волосам. Услышать остальное ему будет ещё труднее. — Он не назвал имён, но… я почти уверена, что к этому причастен твой отец.

ГЛАВА 37

ХИТ

Тщательно выстроенное самообладание, которое я носил как кевлар с того мгновения, когда пришлось оставить квад и пару посреди зоны боевых действий, смялось, словно грёбаная папиросная бумага.

Я мог лишь молча смотреть на Эйвери — прекрасную свирепую королеву, любовь всей моей грёбаной жизни, — пока она слово в слово пересказывала желчь, которую Кэш решил излить, прежде чем они с квадом попытались её убить.

Прежде чем попытались вырвать из моего тела и мою душу, и душу волка.

Именно это произошло бы, умри Эйвери. Мы с братом превратились бы в пустые оболочки. Уайатт, вероятно, умер бы, а Элайджу больше никто и никогда не увидел бы в человеческом облике.

— Я просто… — прошептала Эйвери. — Не думаю, что защитные чары случайно отказали всего через несколько недель после того, как твой отец подкараулил меня в коридоре арены. Возможно, он не знает о моей тигрице, но знает, что я женщина-Прайм и моя сила соперничает с его собственной.

Мне удалось ошеломлённо кивнуть.

— И он заседает в Совете. У него есть возможность вмешаться в работу защитных чар колледжа. И он знает отцов Кэша, которые входят в Северо-Восточный Совет, а значит, знает и самого Кэша. У него был свой человек — кто-то внутри Стражей, имевший доступ к тебе и сочувствовавший их… делу.

— Верно, — тихо сказала она.

Это был полный грёбаный крах.

То, чего я боялся с того самого дня, когда она рассказала о нападении отца на арене, уже произошло.

Волк взвыл от ярости, создавая в груди сокрушительное давление. Я обхватил ноги Эйвери и уткнулся лицом ей в колени. — Мне так жаль, детка. Блядь. Я знал, что у отца отсталые взгляды на женщин-перевёртышей, но не думал, что он убийца. Какого хрена с ним не так?

Она перебирала мои волосы, успокаивая, хотя я, блядь, не заслуживал утешения.

— Возможно, это ещё одна улика, Хит. Ещё одна часть головоломки, которую мы пытаемся решить.

Я поднял голову и посмотрел в её прекрасные глаза.

— Думаешь, мой отец причастен к группе убийц, использующих белладонну?

Она приподняла бровь.

— А ты?

Ужас, охвативший меня, пока я пытался ответить на этот вопрос, вызвал грёбаную тошноту.

Я не стану лгать Эйвери. Никогда больше.

Холден был абсолютно способен на подобное зло, и Стивен наверняка был его сообщником.

— Блядь! — взревел я, и звук отразился от стен душевой. Отпустил ноги Эйвери и рухнул на задницу.

Я не заслуживал ни прикасаться к ней, ни обнимать, ни получать от неё утешение.

Призрачные когти сомкнулись вокруг лёгких, каждый вдох царапал рёбра. Я отползал, пока не упёрся в стену душевой. Сидел там, как грёбаный жалкий мудак, положив локти на колени и спрятав голову в ладонях. В нескольких футах от меня лилась вода, а туманная взвесь оседала на одежде.

— Мои отцы — грёбаные мрази, — прохрипел я. — И я позволил им причинить тебе боль. Подвёл тебя так же, как подвёл сестру.

— Эй, — мягко сказала Эйвери. Она вползла ко мне на колени и оседлала меня.