Пустой желудок болезненно сжался.

— Он, эм… знает, что произошло? Эйден, я убила Алекса и Джареда. И почти убила Трента.

— Да, знает, и да, убила. На рассвете Келлан отвёл туда Уорда, командира Мосса и меня. Мы увидели последствия. Мягко говоря, Уорд и командир в ярости. Если бы могли, собственными руками убили бы всех четверых ещё раз.

Ох.

— Вы нашли мои мечи?

— Нашёл, милая. Почистил и заточил их для тебя. — Он ухмыльнулся, и на этот раз улыбка была искренней и свирепой. — Ты выпотрошила этих тупых грёбаных волков, да? И тебе даже не пришлось обращаться.

Лицо вспыхнуло от сияющей гордости его ягуара.

— Мне пришлось действовать быстро. Нельзя было позволить им победить, Эйден. Я должна была вернуться к вам.

Его лицо смягчилось, большой палец легко скользнул по моей скуле.

— Я преклоняюсь перед тобой, Эйвери. Ты самая невероятная женщина из всех, кого я встречал. — Боль омрачила его лицо. Он закрыл глаза и опустил голову. — И всё же я снова это сделал. Отправил тебя одну и допустил, чтобы на тебя жестоко напали. Опять. Я просто… — Он поднял на меня наполненные слезами глаза. — Как я вообще могу рассчитывать на твоё прощение?

— Эй, — прошептала я, поглаживая тыльную сторону его ладони, лежавшей на моей щеке. — Я прощаю тебя, Эйден. Ты никогда не подверг бы меня опасности намеренно — даже тогда. Теперь я это знаю.

— Никогда, — свирепо подтвердил он. — Более того, я подумываю больше вообще не отходить от тебя.

Я растаяла в одеялах, чувствуя лёгкость и умиротворение.

— Хотела бы я, чтобы ты лёг со мной в гнездо. Но Элайджа почти не оставил места.

Он усмехнулся.

— Не оставил. Он очень жадничает, но, вероятно, заслужил.

— Хорошо, что он съел Кэша, — прошептала я. — Из-за этого ему пришлось вяло и лениво лежать здесь со мной вместо того, чтобы бесчинствовать снаружи.

Элайджа фыркнул и глубже зарылся огромной головой мне под бок.

— Это правда. — Эйден наклонился и поцеловал меня в лоб. — Отдыхай, милая. Тебе нужно поправиться.

Когда я погружалась в сон, он прошептал так тихо, что я едва расслышала: — Без тебя мы не выживем.

В следующий раз, когда я проснулась, солнце уже садилось, а тигрица в моей груди оглушительно урчала.

Чешуйчатый кокон исчез.

Вместо него я обнаружила себя погребённой под одеялами и обнимающей тёплого голого мужчину.

Элайджа крепко спал. Я лежала у него на груди; ровное биение сердца под щекой и мягкие подъёмы и опускания от дыхания грозили снова меня убаюкать. Сильные руки крепко обнимали, голые ноги переплелись.

Я подняла голову и стала изучать его лицо. Моё чудовище — такое умиротворённое.

Сон смягчил острые черты, сделав их почти милыми. Непокорные тёмные волосы веером разметались по подушке, густые ресницы касались верхушек скул. Подушечкой пальца я легко обвела эти скулы, прошлась по жёсткой щетине и добралась до уха. Погладила ушную раковину и прикоснулась к каждому тонкому золотому кольцу в мочках, поражаясь тому, как они — и кольцо в перегородке носа — переживали его обращения, тогда как остальные могли сохранить лишь серьги-гвоздики.

Я перешла к татуировке змеи вокруг его шеи и провела пальцем по замысловатым линиям головы, устроившейся прямо над крепкой грудью. Он был тёплым — не настолько, как остальные, но в самый раз, чтобы мне было уютно прижиматься к нему. Самые интимные места отделяла от мышц его бедра лишь тонкая ткань моих трусиков.

Тело исцелялось. Я всё ещё чувствовала боль, особенно там, где Кэш пронзил меня моим же грёбаным мечом, но не помнила, когда в последний раз удавалось так долго и полноценно отдыхать — даже после патруля. Мой зверь снова был в строю, наслаждался совершёнными убийствами и прикосновением нашей пары; всё это пробудило во мне глубокую ноющую потребность.

Такую сильную, что я могла лишь теснее прижиматься к Элайдже, словно ещё большее соприкосновение кожи способно меня исцелить.

Он зашевелился в моих объятиях. Веки задрожали, а затем глаза резко распахнулись.

Он смотрел на меня круглыми зрачками в море жидкого золота. На мгновение они сузились в вертикальные щели его зверя, а затем снова стали круглыми. Элайджа судорожно вдохнул, облизнул губы и издал мучительный стон.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-нибудь — сама не знала что, — но прежде чем успела издать звук, Элайджа перевернул меня на спину и накрыл своим телом.

Тлеющие глаза с отчаянным голодом изучали моё лицо. Тёплая кожа восхитительно контрастировала с прохладным покалыванием василиска, который теперь лизал меня вдоль всего тела. Между моих бёдер тяжело прижимался его твёрдый член, лежавший на нижней части живота и влажнеющих трусиках.

Он ничего не сказал. Дикий, отчаянный взгляд говорил всё.

Спрашивал обо всём.

Я посмотрела в завораживающие глаза и прошептала ответ, словно молитву.

— Да.

ГЛАВА 36