Зотову, конечно, не жаль, сама напросилась, но его цинизм просто зашкаливает.

— Потому что я самая подходящая девушка для тебя в этой школе! — не сдается Вероника, в ее голосе звенят уверенные, но чуть истеричные нотки.

— Что ты говоришь? — в голосе Волкова еще больше издевки. — И почему же ты так решила?

Ох, я бы на месте Зотовой сейчас послала бы его так далеко, чтобы он дорогу обратно не нашел!

Да что я говорю, я бы вообще к нему на пушечный выстрел не подошла! Как можно так унижаться?!

— Тём, я ведь многое могу, ты не думай, — ее голос становится вкрадчивым, с какой-то отвратительной интимной ноткой. — Я знаю, как обращаться с парнями и доставлять им удовольствие.

Все. Хватит с меня.

У меня уши вянут от этой пошлости.

Разворачиваюсь на пятках, намереваясь как можно скорее унести отсюда ноги. Не собираюсь я дальше слушать это нечто.

Уже даже делаю несколько быстрых шагов прочь. Как вдруг слышу свою фамилию – и снова замираю как вкопанная.

— А что, эта зубрилка Лебедева тебе нравится, что ли? — выпаливает Зотова с такой ядовитой злобой, что мне невольно хочется оглянуться. — Эта противная заучка?

— Лебедева? — в голосе Волкова проскальзывает искреннее, кажется, удивление, смешанное с привычной долей презрения. — С чего ты это взяла?

Да, тут Зотова и правда попадает пальцем в небо.

Придумает тоже.

Я и Волков?

Это даже не смешно. Это абсурдно.

Конечно же, нет. Никаких «нравится» там и быть не может.

От одной мысли об этом по коже бегут мурашки отвращения.

— Ну, Артем! — голос Зотовой становится еще более умоляющим, в нем слышатся слезные нотки. — Давай хотя бы попробуем! Ну пожалуйста! Я же…

И в этот самый момент, когда я уже готова зажать уши, чтобы не слышать продолжения этого унизительного спектакля, со стороны кабинета тренера громко хлопает дверь. Звук эхом разносится по пустому коридору. Мои нервы, и так натянутые до предела, не выдерживают. Я подрываюсь с места, как ошпаренная, и пулей лечу в женскую раздевалку.

Ответа Волкова я уже не слышу, да и не хочу слышать.

Забежав внутрь, прижимаюсь спиной к холодной кафельной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Фух. Кажется, пронесло. Не заметили.

Телефон… Точно! Я же за ним вернулась! Быстро осматриваю скамейки, заглядываю под них. И вот он, родимый! Завалился за одну из дальних скамей. Руки немного дрожат, когда я запихиваю его в карман.

На обратном пути, снова проходя мимо мужской раздевалки, уже никаких голосов.

Либо они уже разошлись, либо… Либо Зотова добилась своего, и они перешли к более «интересным» делам. От этой мысли становится еще противнее. Стараюсь как можно быстрее покинуть этот коридор.

Верны ли мои догадки или нет, но на следующей перемене я снова чувствую на себе давящий взгляд.

Волков стоит у окна в компании парней, и снова пялится на меня.

Не просто смотрит, а именно пялится.

И снова кривоватая ухмылка, когда замечает, что тоже на него смотрю.

Боже, когда же этот день закончится? И что, черт возьми, ему от меня нужно, когда сама Зотова, первая красавица, с таким унижением предлагала ему всю себя?!

Одно хорошо, весь остаток дня Артем Волков держится на расстоянии.

А дома меня встречает не только аромат маминого фирменного борща, но и допрос с пристрастием.

— Ну, как начало учебного года, Фима? — спрашивает мама, ставя передо мной тарелку. Ее взгляд, как всегда, внимательный и немного строгий.

— Хорошо, мам, — стараюсь отвечать как можно бодрее, запихивая в рот ложку с обжигающе горячим супом.

Мама же садится напротив.

— Надеюсь, ваши мальчики в лицее ведут себя в рамках, — продолжает она, внимательно наблюдая за моей реакцией.

Я чуть не давлюсь борщом. Мальчики? О чем это она? Неужели что-то просочилось?

Ведь наша соседка и, по совместительству, хорошая мамина подруга работает в нашем же лицее уборщицей.

Неужели она не только моет полы, но еще и мониторит за учениками, а потом обсуждает это с подругами?

С моей мамой?

В груди неприятно холодеет.

— Тебе ведь главное доучиться на все пятерки, дочь, сдать экзамены на высшие баллы, чтобы поступить на бюджет.

Мама переходит к своей любимой теме, и я немного выдыхаю. Кажется, пронесло, и это она в общем, а не о конкретике.

— Ты же помнишь, Фима? Денег на платный вуз у нас нет. Провалишь экзамены, и придется тебе идти работать на кассу в супермаркет. Или, вот, как тетя Валя, полы намывать.

Вот она, любимая мамина страшилка. Каждый раз, как заезженная пластинка.

— Так что, в сторону мальчиков даже не засматривайся, — строго добавляет она, будто я только и делаю, что строю глазки направо и налево.

Возмущение волной подкатывает к горлу.

— Я и не засматриваюсь, мам! — вырывается у меня чуть резче, чем следовало бы.