Проходит, кажется, вечность. Карета наконец-то замедляет ход. Я слышу окрики, вижу в окне свет факелов. Мы у ворот столицы. Стражники останавливают карету, но полный стали и власти голос Изольды моментально решает все вопросы. Тяжелые ворота со скрипом отворяются, и наша карета, сопровождаемая двумя всадниками из городской стражи, влетает в город.

Я выглядываю в окно.

Мы несемся по узким, мощеным булыжником улочкам. По обеим сторонам нависают высокие, островерхие дома с темными деревянными балками, похожие на декорации к историческому фильму.

В окнах кое-где горит теплый свет свечей и масляных ламп, отбрасывая на мостовую длинные, пляшущие тени. Впереди, на фоне ночного неба, вырисовывается силуэт огромного собора.

Я смотрю на этот средневековый, сказочный город, и впервые за все это время чувствую, как железные тиски, сжимавшие сердце, медленно разжимаются.

Монстр остался позади.

Мы в столице.

Можно наконец-то можно выдохнуть.

Карета, громыхая колесами по брусчатке, наконец, останавливается в тихом, чисто выметенном дворе.

Я выглядываю в окно и замираю.

Мы у Королевской лечебницы. Но это не похоже на больницу в моем понимании. Это скорее дворец — огромное, величественное здание из белого камня, с высокими стрельчатыми окнами, из которых льется теплый, спокойный свет.

В воздухе пахнет не городским смрадом, а чистотой, воском и сушеными травами — лавандой, ромашкой, шалфеем.

— Эола, смотри! — восторженно шепчет Лиара, толкая меня в бок. — Та самая лечебница, о которой я тебе говорила!

Я смотрю на это великолепие, и во мне просыпается профессиональное восхищение. Какая бы дикость ни творилась в этом мире, но медицину здесь, похоже, уважают.

Это место — настоящий храм науки и исцеления. И я чувствую, как в душе разгорается огонь — мечта Эолы, ставшая моей.

Я должна сюда попасть!

Дверцу кареты тут же открывают, и нас встречает суровый, сухопарый мужчина в строгой одежде, похожей на униформу.

Изольда, не дожидаясь вопросов, начинает быстро объяснять ситуацию. Мужчина кивает, отдает какие-то распоряжения, и тут же появляются санитары с носилками, на которые осторожно перекладывают Аларика.

— Госпожа Изольда, прошу вас, следуйте за мной, — говорит мужчина. — Остальным, — он окидывает нас с Лиарой и охранников холодным взглядом, — здесь находиться не положено. Прошу вас покинуть территорию.

Вот он, мой шанс. Я выхожу из кареты, стараясь выглядеть как можно увереннее в своей грязной, рваной рясе.

— Прошу прощения, — говорю я. — Могу я тоже пройти? Я хотела бы устроиться здесь на работу.

Мужчина окидывает меня откровенно брезгливым взглядом с ног до головы.

— На работу? — переспрашивает он с нескрываемой насмешкой. — Интересно, кем?

Я выпрямляю спину.

— Врачом, — отвечаю я твердо и спокойно. — Лекарем. Кем же еще.

Выражение его лица меняется. Насмешка уступает место откровенному омерзению, будто я сказала какую-то непристойность.

— Это исключено, — цедит он, и в его голосе звучит неприкрытое презрение. — У нас уважаемое заведение, кого попало мы не берем. Но если вы хорошо меня попросите… может быть я сжалюсь и предложу вам должность поломойки. Хотя, обещать все равно не могу – даже на это место у нас куча претенденток

***

Если вам понравилась книга, пожалуйста поставьте лайк - мне будет очень приятно 21. Глава 18

Поломойка?

Это слово бьет меня, как пощечина.

Я, Ольга Владимировна, хирург с двадцатипятилетним стажем, спасшая сотни жизней, человек, чьи руки ценили на вес золота… поломойка?

Внутри все закипает от ледяной, яростной обиды.

Хочется хочется высказать этому напыщенному индюку в лицо все, что я думаю о нем и его «уважаемом заведении». Но я сжимаю кулаки и заставляю себя говорить спокойно.

Сейчас на кону не моя гордость, а мое будущее.

— Я понимаю ваши сомнения, учитывая мой внешний вид, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но я уверяю вас, у меня огромный опыт. Я знаю симптоматику, методы лечения, могу проводить сложнейшие операции. Я могу быть полезна вашей лечебнице.

Однако, мое спокойствие и уверенность действуют на него, как красная тряпка на быка. Его лицо наливается кровью.

— Да как ты смеешь! — шипит он, и его брезгливость сменяется откровенной ненавистью. — Крамольница! Какая-то бродяжка смеет порочить высокое звание королевского лекаря! Сюда, девка, попадают лучшие из лучших, после долгих лет обучения! Чтобы просто войти на порог этого заведения в качестве ученика, уже нужен титул или высокое положение! А ты… ты!

И вот тут я не выдерживаю.

Его слова о титулах и статусе оказываются последней каплей. Все мое врачебное естество восстает против этой дикой, первобытной несправедливости.