Джаред продолжает сверлить нас своим тяжелым, изучающим взглядом.

Тишина звенит, давит, сводит с ума.

Я рискую скосить глаза в сторону Лиары. Сквозь узкую щель в шлеме я вижу ее руки, сжимающие колени. Они трясутся. Еще немного, и она сорвется, как тогда, в лесу. Начнется истерика, и тогда все точно будет кончено.

Я с ужасом понимаю, что ничего не могу сделать. Не могу дотронуться до нее, не могу прошептать успокаивающее слово.

Но это замечает и Изольда. Она видит, что ее блеф на исходе, и решается на последнюю, отчаянную меру.

Изольда меняет тактику. Ее голос, до этого ровный и властный, вдруг срывается и дрожит от неподдельной боли.

— Ваша светлость… — начинает она и ее глаза наполняются слезами. — Скажите, у вас… есть любимая? Та, кого вы любите больше собственной жизни? Вы знаете, каково это — держать в руках ее угасающее тепло, считать каждый удар ее сердца и молиться всем богам, чтобы он не стал последним? Знаете, каково это, когда драгоценное время, которое еще может ее спасти, утекает, как песок сквозь пальцы?

Ее слова — это не мольба. Это крик души.

Искренний, отчаянный, полный любви.

Мне до боли становится жалко и ее, и ее жениха. И в то же время меня обжигает укол стыда. Ведь это из-за нас они теряют это драгоценное время. Из-за нас жизнь Аларика сейчас в еще большей опасности.

Я не жду никакой реакции от Джареда, кроме презрительного фырканья. Однако, слова Изольды бьют по Джареду, как пощечина.

Я вижу, как он вздрагивает, словно от физического удара. Его тяжелый, ледяной взгляд отрывается от нас и переводится на Изольду. В его глазах на мгновение проскальзывает что-то… иное.

Не ярость. Не презрение. Боль. Глубокая, застарелая боль.

— Я не верю в любовь, дорогая, — глухо произносит он, и в его голосе больше нет металла, только серая, выжженная усталость. — Но да. Я знаю, каково это — держать на руках умирающего дорогого тебе человека.

Он смотрит на раненого Аларика, потом снова на дорогу, уходящую во тьму.

— Хорошо, можете ехать.

Джаред делает шаг назад, и прежде, чем кто-либо успевает что-то сказать, он сам, своей рукой, захлопывает тяжелую дверь кареты.

— Пошел! — раздается его короткий, властный рык, адресованный кучеру.

Карета срывается с места с таким резким рывком, что нас снова швыряет на сиденья.

Я смотрю в окно, как фигура герцога стремительно уменьшается и растворяется в сумерках, и не могу поверить в то, что только что произошло.

Мы спасены.

Спасены отчаянной мольбой одной женщины и странной, внезапной милостью безжалостного дракона.

Карета несется во тьму, и я наконец-то выдыхаю. Воздух со свистом вырывается из моих легких, и только сейчас я понимаю, что все это время почти не дышала.

Я откидываюсь на мягкий бархат сиденья, и все тело бьет мелкая дрожь — отходняк после чудовищного напряжения.

Рядом со мной так же трясет Лиару. Мы обе поворачиваемся к Изольде, наши лица скрыты под шлемами, но, я уверена, в наших глазах — одинаковая, безмерная благодарность.

— Спасибо, — шепчем мы почти в унисон.

Изольда качает головой, ее взгляд прикован к бледному лицу жениха.

— Не благодарите меня, — тихо говорит она. — Просто спасите его.

Ее слова действуют на меня, как разряд тока.

Все верно. Расслабляться рано.

Я снова поворачиваюсь к раненому. Мой долг — и как врача, и как человека, обязанного этой женщине жизнью, — сделать все, чтобы Аларик выжил.

Я уже наложила повязку, но это только начало.

— Помогите мне уложить его так, чтобы ноги были выше головы, — командую я. Охранники, теперь смотрящие на меня с откровенным уважением, помогают мне подложить под ноги Аларика дорожный сундук. — Это улучшит приток крови к мозгу и сердцу, поможет бороться с шоком. Укройте его. Всеми плащами, что у вас есть. Он теряет кровь, а значит, и тепло. Нельзя допустить переохлаждения.

Я теряю счет времени, полностью погружаясь в работу. Внешний мир перестает существовать. Есть только я, мой пациент, ритм его слабого пульса под моими пальцами и прерывистое дыхание.

Радость от того, что мы снова чудом вырвались из лап чудовища, отходит на второй план.

Сейчас я не беглянка Эола. Я — врач Ольга, и я борюсь за жизнь.

Только когда я сделала все, что было возможно в этих первобытных условиях, силы окончательно покидают меня. Я безвольно откидываюсь на сиденье, закрывая глаза.

— Как он? — тут же раздается тихий, полный страха голос Изольды.

— Стабилен, — отвечаю я честно, не открывая глаз. — Кровотечение я остановила. Пульс слабый, но ровный. Сейчас главное — как можно быстрее доставить его в лечебницу. Ему нужна операция. И срочно.

Меня неумолимо клонит в сон, но я не позволяю себе отключиться надолго.

Каждые десять-пятнадцать минут я заставляю себя открыть глаза, наклониться к Аларику, проверить его пульс и дыхание.