— Госпожа Изольда, — говорю я тихо, но со всей искренностью, на которую способна. — Я знаю, вы сказали не благодарить вас, но… это вы спасли мне сегодня жизнь. Не я вашему жениху, а вы мне. Я никогда этого не забуду.

Она смотрит на меня с теплотой и сочувствием.

— После такого я не смею ни о чем вас просить, — продолжаю я, и мой голос дрожит. — Но все-таки… не могли бы вы исполнить мою последнюю просьбу?

— Конечно, дитя мое, — тут же с готовностью кивает она, — Говори.

Я наклоняюсь к ней ближе, понижая голос до шепота, чтобы Лиара не услышала.

— Я не знаю, что меня ждет там, внутри. Пройду я эту проверку или нет… Но Лиара… она одна в этом огромном городе. Пожалуйста, позаботьтесь о ней. Хотя бы первое время, пока она не найдет работу и жилье. Она хорошая, смелая девочка. Она заслуживает лучшей доли.

— Считай, что уже сделано, — так же тихо и без колебаний отвечает Изольда.

— Не нужно! — раздается за спиной сдавленный голос.

Мы оборачиваемся. Не знаю как, но Лиара все слышала. Она подбегает к нам, в ее зеленых глазах стоят слезы, но смотрит она с упрямой гордостью.

— Госпожа Изольда, спасибо вам за все. Но я справлюсь сама. Вы и так слишком рисковали из-за нас. Я благодарна, что просто добралась до столицы, дальше… дальше я сама.

Я игнорирую ее протест. Просто подхожу и крепко обнимаю ее.

— Глупая, — шепчу я ей в растрепанные рыжие волосы. — Я прошу не потому, что думаю, что ты не справишься. Ты сильнее всех нас. Я прошу потому, что сама хотела бы, но не могу сейчас о тебе позаботиться, хотя обязана тебе жизнью. Без тебя, без твоей смелости, меня бы уже не было.

Лиара всхлипывает у меня на плече.

— Разве я могла по-другому? — бормочет она. — Мы же подруги.

У меня у самой на глаза наворачиваются слезы. Я отстраняюсь и заглядываю ей в лицо.

— Как только устроишься, найди способ написать мне сюда. Обещаешь?

— Обещаю, — кивает она, вытирая слезы грязным рукавом.

Этот короткий миг прощания — наш маленький, хрупкий островок искренности в этом безумном мире.

Я в последний раз благодарно киваю Изольде, а затем, собрав всю свою волю в кулак, поворачиваюсь к Архилекарю.

Он стоит, скрестив руки на груди, и молча наблюдает за нами. Его лицо непроницаемо, но мне кажется, что в глубине его медовых глаз промелькнуло что-то еще, кроме холодного расчета.

— Я готова, — говорю я твердо.

Ронан кивает.

— Хорошо. Чтобы не тянуть, перейдем сразу к делу.

Не говоря больше ни слова, Ронан разворачивается и идет к главному входу. Я бросаю последний, полный благодарности взгляд на Изольду с Лирой, которые сглатывают слезы, и спешу за ним.

Мы входим внутрь, и я замираю, пораженная.

За дверями оказывается не темный, пахнущий болезнью лазарет, а огромный, светлый и удивительно чистый зал. Полы из белого камня натерты до блеска, высокие сводчатые потолки создают ощущение простора, а через огромные арочные окна льется лунный свет.

Воздух свежий — я замечаю продуманную систему вентиляции под потолком. Вдоль стен расположены двери, ведущие в разные отделения.

«Почти как в приличной частной клинике, — с удивлением думаю я. — Удивительно».

— На чем ты специализируешься? — спрашивает Ронан на ходу, его длинные ноги заставляют меня почти бежать, чтобы не отставать.

— Карди… — я вовремя прикусываю язык. Вряд ли здесь известно слово «кардиохирургия». Еще подумают, что это заклинание какое. — Болезни груди, внутренних органов, нарушение кровотока, — быстро нахожусь я. — Немного разбираюсь в ранах, травмах и хворях.

Архилекарь кивает, не сбавляя шага.

Он приводит меня в общую палату, где в кроватях лежат несколько мужчин. Он подводит меня к одному, который тяжело дышит и весь покрыт красной сыпью.

— У него жар, который не спадает третий день, и ломота во всем теле. Твое мнение?

Я осторожно осматриваю пациента, отмечаю характер сыпи, проверяю лимфоузлы на шее.

— Это краснуха. Опасна для беременных, но в целом, при должном уходе, проходит сама. Ему нужен покой, много питья и жаропонижающие отвары.

Ронан молча слушает, его лицо непроницаемо. Затем он ведет меня в следующую палату, где лежит женщина с сильно отекшей ногой. Ронан задает еще несколько вопросов, и я отвечаю — четко, по делу, используя весь свой опыт. Я в своей стихии. Я снова чувствую себя врачом, а не загнанным зверьком.

— Хорошо, — наконец роняет он. — А теперь… нечто посложнее.

Внутри у меня все сжимается. Я понимаю, что легкая часть экзамена окончена. Сейчас начнется самое трудное.

Он приводит меня в отдельную, тихую палату. На кровати лежит молодой, крепко сложенный мужчина. Он бледен, губы синюшные, а на шее неестественно вздулись и пульсируют вены. Он дышит часто, поверхностно, и смотрит в потолок затуманенным взглядом.

Мой взгляд врача тут же цепляется за эти симптомы, и в голове набатом начинает стучать тревога.