— Это Дамиан, капитан Королевской гвардии, — тихо говорит Ронан. — Гордость нашего королевства. Три дня назад на учениях он получил сильный удар тупым предметом в грудь. Казалось, ничего серьезного — синяк. А сегодня он просто упал. Его сердце почти не бьется.

Я подхожу ближе, инстинктивно прикладывая пальцы к его запястью.

Пульс едва прощупывается, нитевидный. Я прикладываю ухо к его груди — тоны сердца глухие, далекие, как будто доносятся из-под толщи воды.

Все симптомы складываются в одну, страшную картину, от которой у меня холодеет внутри.

— Ему осталось жить считанные минуты, — жестко роняет Архилекарь, — А, значит, у тебя осталось не так много времени чтобы или спасти его или сознаться в своем обмане. 23. Глава 20

Слова Архилекаря — это не просто вызов. Это — живодерство.

Использовать умирающего человека как экзаменационный материал? Да в моем мире за такое лишили бы лицензии пожизненно!

Меня накрывает волной ледяного, праведного гнева. Хочется схватить этого Хранителя Здоровья за его дорогой камзол и хорошенько встряхнуть, высказав все, что я думаю о его врачебной этике.

Но я смотрю на синеющие губы капитана, на его отчаянную, поверхностную борьбу за каждый глоток воздуха, и мой гнев мгновенно испаряется, уступая место холодной, хирургической ярости.

Эмоции — потом. Сейчас — пациент.

— Вы не шутите? — на всякий случай кидаю я взгляд на Архилекаря, но тот не ведет и бровью.

И в ужасе понимаю, что он не шутит. Для него это просто проверка.

Я отставляю в сторону все лишнее, сосредотачиваясь только на больном.

— Немедленно принесите мне самую длинную и тонкую иглу, какая у вас есть! — мой голос становится другим — резким, властным, не терпящим возражений. — Иглу для вышивания, швейную, неважно! Главное — острую и чистую! И антисептик… или самый крепкий спирт, какой найдете! Живо!

Ронан на мгновение опешивает от моего приказного тона, но тут же кивает находящемуся недалеко человеку в белом халате, который моментально срывается с места. А я, не теряя ни секунды, снова склоняюсь над капитаном.

“Триада Бека. Классика”, — проносится в голове. — “Расширенные вены на шее, глухие тоны сердца, низкое давление… это тампонада. Сто процентов. Удар в грудь, видимо, вызвал разрыв мелкого сосуда в сердечной сумке. Теперь кровь скапливается в замкнутом пространстве и просто сдавливает сердце, не давая ему биться. Как тиски. Еще немного, и оно остановится навсегда.”

Мне приносят то, что я просила: длинную, тонкую иглу для гобеленов и пузырек с прозрачной, резко пахнущей жидкостью.

Я смачиваю в ней кусок чистой ткани.

— Вы, — я киваю на Ронана, по привычке обращаясь к нему, как к ассистенту. — Встаньте у изголовья. Приподнимите его торс примерно на тридцать градусов и держите крепко. Не давайте ему дергаться.

Ронан недовольно вскидывает бровь, но молча подчиняется.

Я обрабатываю спиртом иглу и кожу под левой ключицей пациента. Сейчас начнется самое страшное. В моем мире эту процедуру делают под контролем УЗИ.

А здесь… здесь я буду работать вслепую.

Один неверный миллиметр — и я проткну сердце.

И тогда я не просто провалю экзамен. Я убью человека.

Мои пальцы, не дрожа, скользят по его груди. Я нахожу мечевидный отросток, отсчитываю ребра… вот оно.

Точка Ларрея.

Маленькое, безопасное «окно», единственный путь к сердцу, не прикрытый легкими.

Я замираю, держа иглу наготове.

Без УЗИ, без рентгена, без кардиомонитора я чувствую себя сапером, идущим по минному полю.

Я сто раз перепроверяю в уме анатомию, прокручиваю в голове каждый этап.

“Спокойно, Оля. Ты делала это десятки раз. Только не в таких условиях.”

И в этот момент тело капитана слабо содрогается.

Из его горла вырывается тихий, булькающий хрип, а дыхание на мгновение прерывается.

Все. Агония.

У меня больше нет времени на раздумья.

Паника пытается поднять свою уродливую голову, но я давлю ее на корню холодной яростью профессионала.

Не в мою смену, парень. Ты не умрешь в мою смену.

Я задерживаю дыхание и одним точным, выверенным движением вонзаю иглу ему в грудь.

Пациент дергается, Ронан за его спиной напрягается, удерживая его.

Я сглатываю, чувствуя, как игла проходит сквозь мышцы, и вот… есть.

Характерный провал. Я в перикарде.

Я медленно тяну на себя воображаемый поршень, и из основания иглы сочится кровь. Темная, венозная.

Я попала.

Давление в сердечной сумке падает, и почти сразу же происходит чудо.

Капитан делает первый глубокий, судорожный вдох.

Вздувшиеся вены на его шее начинают опадать, а синюшность на губах медленно отступает.

Но это еще не все. Кровь будет скапливаться снова.

— Катетер! И систему для дренажа! — выкрикиваю я, полностью забыв, где нахожусь.

На меня смотрят, как на сумасшедшую.

Я спохватываюсь.