Словно в замедленной съёмке, я слышала, как он протяжно выдыхает слово «мама», и точно также в замедленной съёмке я видела, как дёрнулся Кирилл так, чтобы наперерез. Так, чтобы поймать Платона и заглянуть ему в глаза.

У меня не было никакого выхода, я понимала, что все тайны обнажены, да и никогда не было тайной, что я родила Платона, но он его не видел, а сейчас увидел.

Увидел свой взгляд. Свои повадки. Свой темперамент. И даже свою небольшую горбинку на носу.

— Мама! — Платон влетел в меня с бешеной скоростью, и я пошатнулась, едва устояла на корточках и прижала сына к себе.

Он захныкал мне в шею. Я, обняв его, встала и выпрямилась.

— Мы рано утром сели в самолёт к тебе, к тебе и к Анечке, — провыл Платон, и я погладила его по спине.

Из- за двери вышла мама, поспешно, суетно оглядываясь по сторонам, она двигалась в мою сторону, придерживая рукой отца, а когда они оказались в холле, то застыли, понимая, что произошло непоправимое.

Стоял Кирилл. Смотрел во все глаза на своего сына, на меня, на бывшего тестя с тёщей.

— Здравствуй, — произнесла сдержанно мама, понимая, что она натворила.

— Зачем вы так? — Спросила я нервно, и ощутила, что в груди места стало мало, как будто бы воздушный шар лёгкие придавил.

— Мы не могли сидеть, это не тот случай, когда неведение упрощает жизнь. Ирочка, прости, пожалуйста, прости…

— Охрана? — тихо выдохнула я, понимая, что мама, наверное, на уши поставила полгорода для того, чтобы уехать.

— Мы позвонили, сказали, что нас надо сопроводить. Они, может быть, пытались дозвониться до тебя или я не знаю, но мы не стали дожидаться, когда они за нами приедут, и просто сами сели в такси.

— Здравствуйте, — наконец-то отмер Кирилл и прошёлся задурманенным взглядом по моей матери, по моему отцу, хрипло выдохнул.

Отец покачал головой и произнёс:

— Здравствуй, Кирилл.

Вся ситуация была похожа на спектакль из зазеркалья. Чуткие движения, нервные голоса, как будто бы какая-то постановка, и только единственным настоящим здесь был Платон, который вжимался в меня.

— Как вы узнали больницу и почему вы не поехали домой?

— А мы сразу к тебе. Чемоданы там, внизу, оставили, в приёмном покое, в гардеробе. Домой не поехали, потому что с Есенией созвонились. Она сказала, что Аню оперируют, и мы к тебе сразу, чтобы поддержать.

Я боялась безумно, что сейчас произойдёт что-то такое, что запустит хоровод движений: Кирилл дёрнется, попробует обойти меня и заглянуть в глаза Платону, Платон расплачется, отец не выдержит и выскажет Кириллу все, что он думал по поводу нашего развода все эти годы.

Я очень боялась этого момента, потому что понимала, если Кирилл не захочет сделать вид, что его не касается никак вопрос ребёнка, то это будет страшнее, чем развод.

В разводе я хотя бы понимала, что ухожу.

А уже будучи разведённой, что мне оставалось делать? Всю жизнь бегать от него?

— Ир, прости, пожалуйста, что мы так, мы не знали, что ты не одна и…

Я облизала дрожащие губы, Платон не собирался успокаиваться, все хныкал и хныкал.

— На самом деле было неправильно, что мы не предупредили, но когда узнали, что Аню уже увезли на операцию, не до разговоров было, — мама все оправдывалась и оправдывалась, косила взглядом на Кирилла, тоже боясь того, что произойдёт дальше, она подозревала, как поведёт себя мой бывший муж. Но отчаянно старалась сделать вид, будто бы его это не касается, не касается его ребёнок, о котором он знать не хотел и которого он обрёк на то, что от него нужно было бы избавиться.

— Я поняла, поняла, — произнесла судорожно и нервно.

Мама кивнула, и я постаралась посмотреть Платону в глаза, но он только крепче прижимался ко мне.

— Мам, скажи, что будет хорошо, мам, — прохныкал сын.

Я погладила его по спине.

— Я сейчас позвоню своему водителю и вас отвезут домой, — прозвучал в тишине холла голос Кирилла.

— Нет, — перебила я, не желая, чтобы Кирилл как-то заправлял этой ситуацией. — Нет.

Наши взгляды с ним столкнулись и его так и говорил «чего же ты боишься? Я же ничего плохого не сделаю», а мой взгляд говорил «не смей даже приближаться к моей семье, к моему сыну. Я тебе доверила дочерей, а в итоге приехала к тому, что одна с ума сходит, другая в операционной».

И Кирилла мой взгляд остановил лучше, чем пощёчина.

Он тяжело вздохнул, насупился, став похожим на бешеного зверя.

Платон наконец-таки справившись с эмоциями осмотрелся по сторонам, ища кого-то знакомого, кроме бабушки с дедушкой, и, не найдя, пристально уставился на Кирилла.

— Здравствуйте,— воспитанно произнёс мой сын, и Кирилл вздрогнул так, что заметили это все.

Мама прижала ладонь к губам.

А я сквозь зубы выдохнула.

— Здравствуй, Платон, — чуть ли не по слогам, пробуя детское имя на вкус, выдохнул Кирилл.

Я закачала головой, намекая на то, чтобы даже не думал!

Но по блеснувшему в глазах огню, я поняла, что Кириллу теперь на все плевать.

Он увидел своего сына.