Конечно, этот омега далеко не идеален. У него мания на ножи, проблемы с гневом, психологические травмы и полная неспособность выражать свои эмоции.

Но разве мы все без изъяна?

Мои побитые щеки растянулись в улыбке, пока я тихонько ковыляла вперед.

Он не держит рабов.

Болезненный смешок вызвал новую судорогу в груди, когда я зацепилась за край ковра и со всего маху впечаталась в стену.

Какой чудесный день.

Добравшись наконец до темной ниши в самом конце коридора, я вся обливалась потом и едва держалась на ногах. Костяшки пальцев все еще ныли, поэтому я решила врезать по двери ногой и заорала:

— Ксеркс, это Сэди! Открывай!

Дрожа от слабости, я опустилась в нишу и изо всех сил старалась не отключиться.

Моя небольшая прогулка, какой бы просветительской она ни была, оказалась серьезным испытанием для моего хлипкого организма, который четыре дня притворялся мертвым в коме.

Дверь не открылась.

— КСЕРКС! — заорала я изо всех сил и пару раз смачно пнула дверь.

Означенный омега рявкнул в ответ:

— Проваливай, Сэди!

Я с облегчением расслабилась: значит, он внутри и я не устраиваю сцену в коридоре на пустом месте.

Мимо пробежала горничная с охапкой белья, и я одарила ее сияющей улыбкой.

— Поздравляю с хорошей зарплатой!

Она сузила глаза и поспешила скрыться с глаз долой.

Я пожала плечами и вернулась к насущной проблеме:

— Эм, нет, я никуда не уйду. Открывай дверь. Нам нужно поговорить.

Наступила долгая пауза, в течение которой я мысленно представляла, как Ксеркс спешит отпереть мне замок.

Ничего не произошло.

— Впусти меня! — взрослее некуда заорала я и топнула ногой.

— Нет! Пошла нахер, убирайся! — прорычал Ксеркс, и в его медовом акценте отчетливо зазвучали нотки ярости.

У меня отвисла челюсть, а в груди кольнуло от боли.

После всего, что между нами произошло, он собирается вести себя именно так?

В этот момент любая другая женщина, уважающая личные границы, намек бы поняла и пообещала заглянуть в другой раз. Но я же не для того совершала этот изнурительный марш-бросок по коридору, чтобы меня отшили только потому, что у какого-то мужика случился нервный срыв. К тому же на улице каждый день шел дождь. Чему тут вообще можно удивляться?

Я глубоко вдохнула, центрируя себя, а затем зычно гаркнула:

— Если ты сейчас же не откроешь, я вынесу эту дверь к херам!

Из комнаты донесся звук глухого удара о что-то твердое и смачный мат.

— Подожди, что?!

Я отступила на шаг назад и приготовилась к боевым действиям.

— Мои кости еще толком не срослись, так что я сейчас со стопроцентной вероятностью раздроблю себе бедренную кость!

— Только, сука, посмей! — дикий крик изнутри комнаты звучал пугающе первобытно.

Разве связь уз не должна была предотвращать подобные эксцессы8?

Я прищурилась, представляя, как ломаю тяжелую, украшенную резьбой конструкцию.

— Последнее предупреждение. Открывай по-хорошему, или я вхожу.

Она вообще деревянная или стальная?

Я истово взмолилась богине луны, чтобы это оказалось дерево.

— Нет! Сэди, ты сюда не войдешь!

Я обреченно вздохнула. Это был неправильный ответ.

Сделав еще один глубокий вдох, я призвала на помощь свою самую-самую-самую забитую внутреннюю женщину-воина. Правда, та обычно предпочитала долгий сон и капитуляцию любым активным действиям.

На излете замаха дверь блеснула в мягком свете люстры. Она оказалась стальной на все сто процентов, и через секунду мне предстояло переломать все кости в правой ноге.

Какая же я все-таки тупая.

Остановить набранную инерцию вращения было уже невозможно, поэтому я зажмурилась и приготовилась к неминуемой боли.

Но боль не пришла.

Вместо этого раздалось тихое кряхтение, и большие руки легко поймали мою ногу прямо в воздухе. Я не сразу поняла, что Ксеркс распахнул дверь и схватил меня.

Длинные светлые волосы ниспадали на ягодицы мягкими, блестящими волнами, а его впечатляющий торс был обнажен. Спортивные штаны низко сидели на бедрах, цепляясь за края его четких V-образных мышц. Ксеркс глубоко дышал, и его рельефные кубики пресса перекатывались от движения. Его загорело-оливковая кожа аппетитно натянулась, и я была слишком хорошо осведомлена о том, какими огромными были руки, держащие мою голень.

У меня во рту аж слюнки потекли, пока я откровенно пялилась на это совершенство шести футов и пяти дюймов ростом.

Пусть он и омега, но производил куда более внушительное впечатление, чем большинство альф, с которыми мне доводилось сражаться.

Я вспыхнула, осознав, что облизываю губы и разглядываю его пресс с видом одержимой маньячки.

Когда я подняла взгляд на его лицо, мой пульс участился уже по совершенно другой причине.

Глаза Ксеркса сияли электрическим фиолетовым светом, и он благоговейно смотрел на мою затянутую в треники ногу, которую до сих пор держал в руках.

Пауза затягивалась.