— Я позабочусь, чтобы она завязала. Не волнуйтесь, — сказала я с убежденностью. — Не знаю, правда ли это, но я слышала, что наркотики отравляют мозг и вызывают такую зависимость, что ты уже не можешь нормально функционировать. Я не позволю этому случиться с ней.

Я повернулась к Аран, у которой покраснели глаза, а на губах блуждала ленивая ухмылка, пока она чесала спину.

Каким-то образом она все еще выглядела самодовольной, лежа в этой роскошной постели.

Даже под одеялом, с короткой стрижкой и более широким, коренастым мужским телосложением, она смотрела на всех в комнате свысока.

Чистокровная принцесска.

— Но это не значит, что я буду терпеть, как ты едешь кукухой и ведешь себя как трусиха! — крикнула я на нее и для верности ебнула ее подушкой.

— Не бей ее слишком сильно, сестренка, — тихо сказала Люсинда, пока остальные девушки исчезали в коридоре.

Люсинда задержалась у двери.

— Я знаю, у тебя сейчас много всего навалилось, — сказала она, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Просто знай, что я могу позаботиться о себе. Тебе не нужно обо мне беспокоиться.

Внутри что-то екнуло.

— Есть что-то, что ты хотела мне сказать? — спросила я, чувствуя, что между нами повисло нечто невысказанное.

Люсинда покачала головой:

— Нет, просто хотела убедиться, что ты знаешь.

— Окей, — протянула я, но Люсинда уже развернулась и ушла.

Дверь за ней захлопнулась, и я сосредоточила свое внимание на главной проблеме в комнате.

Мы с Аран долго, бесконечно долго смотрели друг на друга. Моя грудь вздымалась, я с отчаянием выронила подушку из дрожащих рук.

Я изучала длинную светящуюся трубку, которую у нее конфисковала.

— Ну, так собираешься объяснять, что за ужасное зло в этом содержится? — я повертела в пальцах холодный твердый предмет.

— Если ты сломаешь ее пополам, это станет мощным примером для девочек, — лениво отозвалась Аран, широко раскинув руки, словно ее вообще ничего в жизни не волновало.

Я подняла трубку и осмотрела ее.

— Это было бы правильным поступком.

— Мне сделать это? — невинно спросила Аран.

Я закатила глаза и сделала долгую затяжку.

Зачарованный дым обжег пищевод, и когда я выдохнула ярко-синее облако, в легких словно вспыхнуло пламя.

У Аран изменилась интонация, и теперь она была похожа на мой собственный хриплый, надломленный голос:

— Наркотики — это плохо и они убивают.

Я улеглась в кровать рядом с ней и сделала еще одну долгую затяжку.

— Ой, да ладно тебе. Мы единственные женские примеры для подражания, которые у них есть. Может, притворимся, что мы не дегенератки.

— Это заставляет тебя ничего не чувствовать, а мир — становиться туманнеееее, — Аран взяла трубку из моей руки и глубоко затянулась. — Этот дым…

— Святые титьки, — пробормотала я, заметив, что тяжесть в груди и боль в животе утихают с каждым огненным вдохом. — Где ты ее взяла?

— У Уолтера.

— Я освобожу этого удивительного мужчину от службы, — пообещала я, прижимаясь к Аран.

Аран посмотрела на меня критически, оценивая мой изможденный вид.

— Как ты?

Я уныло вздохнула:

— Не очень. Эта тренировка мафии, похоже, сведет меня в могилу.

Я подумала о миллионе вещей, на которые могла бы пожаловаться, но попыталась мыслить позитивно.

— По крайней мере, у меня есть «оцепенение». Или «Песня Охоты». До сих пор не могу поверить, что все полукровки слышат голоса у себя в голове.

— Что? Нет, не слышат, — с недоумением ответила Аран, выдувая дым.

Я посмотрела на нее:

— Деметр сказал, что тоже слышал «Песню Охоты», ну или «оцепенение». Значит, он слышит голоса.

Аран покачала головой:

— Помню, как говорила с ним об этом, когда была моложе. Он сказал, что это жажда крови, компульсивное желание убивать. Он никогда не говорил, что это голос.

Я сделала еще одну долгую затяжку.

— Ну, пиздец теперь.

Теперь, когда я задумалась, он действительно не говорил прямо, что слышит голос. Я просто решила, что это одно и то же.

Меня накрыло тоскливое чувство полного провала.

Ужас от всего того, что я все еще не понимала.

— Тебе сегодня вводили какие-то чары? — спросила Аран, почувствовав мою подавленность.

— Нет, а что? — спросила я, пока наркотик начал действовать, и головная боль, начавшаяся еще тогда, когда Дон объявил, что я не могу сформировать стаю с парнями, благополучно отступила.

Она что, все еще про пламя?

— Твои мышцы стали очень большими, о впечатляющая мафиози. — она схватила меня за бицепс и сжала, поигрывая бровями. — Очень твердые. Если ты понимаешь, о чем я.

С облаком дыма, жгущим легкие, я сделала мысленную пометку: выйти замуж за Молли.

— И они еще говорили, что я сумасшедшая. Ублюдки.

***

— Защищай лицо! — рявкнула Молли, впечатывая костяшки пальцев мне в нос.

Как назло, я не успела защитить лицо.

— Защищай живот! — снова крикнула Молли, и ее костяшки снова врезались в мой теперь уже основательно сломанный нос.