— Есть ли еще какой-то вариант, который я могу сделать сейчас? — выдохнула я, двигая грудью вверх-вниз так, что титьки едва отрывались от мата на дюйм.

Голос Молли доносился как будто издалека, а в ушах свистело, словно в аэродинамической трубе:

— Конечно, ляг плашмя на мат и не двигайся.

Я тут же рухнула вниз и закрыла глаза, тяжело вздыхая от облегчения, когда кислород заполнил мои изголодавшиеся легкие.

У меня ушло позорно много времени на то, чтобы сообразить: красивый звенящий звук — это смеющаяся Молли.

Она смеялась не со мной. Я была слишком занята тем, что тонула в собственной слюне и изображала бревно. А значит, она смеялась над мной.

Молли пошутила.

Стоная, как умирающая корова, я с трудом вернулась на колени, и по моему лицу покатилась одинокая слеза. Я ждала унизительного комментария о том, насколько я жалкая и слабая, пока пыталась поставить руки перед собой.

Разве возможно родиться без грудных мышц?

Потому что богом солнца клянусь: под моими маленькими сиськами не было ничего, кроме костей.

Впечатляющие бедра присели рядом с моей головой, и Молли тихо произнесла

— Половина зала сейчас пялится на тебя, и как альфа-женщина ты всегда будешь под пристальным вниманием. Покажи им, кто ты есть.

Огненная ярость прокатилась по моему телу, и я кивнула.

А еще по щеке скатилась еще одна слеза, потому что поддерживающие женщины всегда вызывали во мне эмоции.

Она продолжила:

— К тому же те четверо парней, с которыми ты вошла, смотрят на меня так, будто ты их истинная пара, и они хотят убить меня за то, что я мучаю тебя. Покажи им, на что ты способна.

Я покачала головой

— Я им не нужна. Поверь, они меня ненавидят, потому что я не сформировала с ними стаю. Они уже переключились. И кстати, что такое «истинная пара»?

Молли прищурилась, словно удивившись моему незнанию.

— В старые времена, когда богиня луны ходила среди нас, стаи состояли из предназначенных друг другу пар. Но она покинула этот мир. Ходят слухи, что из-за войны, и с тех пор истинных пар не было.

Ее мягкая ладонь утешительно похлопала меня по голове.

— Не бери в голову, милочка. Если пары предначертаны, это очевидно всем участникам связи. Раз они уже стая, вы точно не истинные. Связь бы не позволила им завершить формирование без тебя.

Маленький огонек надежды в моей груди погас с шипением.

Молли ласково улыбнулась:

— Но это не значит, что ты им не нужна. Помни: ненависть — это одержимость, а одержимость — чистейшая форма любви. Ты не можешь двигаться дальше, и она грызет тебя изнутри, пока не становится всем, что ты знаешь и на чем можешь сосредоточиться. Она превращается в твою единственную надежду. Но иногда этого недостаточно, и все вокруг рушится.

Я все еще хватала ртом воздух, лежа на полу. Что-то в ее тоне было не так, и я подняла голову, чтобы заглянуть в ее добрые карие глаза. Кто-то сделал ей больно.

— Вау, — сказала я. — Если я тебе нравлюсь, могла бы просто сказать.

Громкий смех вырвался из груди крупной женщины, и она хлопнула меня по спине. Я сморщилась, делая вид, что она только что не сломала мне три ребра и не проткнула легкое.

— О нет, ты точно не в моем вкусе. — она уперлась руками в колени и хохотала до тех пор, пока я окончательно не обиделась.

В конце концов, я не думала, что Молли действительно запала на меня. Я даже не знала, интересуют ли ее женщины, но ей вовсе не обязательно было выражаться так грубо.

— Знаешь ли, некоторые считают, что я — завидная партия, — проворчала я после того, как прошла пятиминутная отметка, в течение которой Молли жадно глотала воздух.

Мои слова заставили ее согнуться пополам от новой волны смеха.

Я задумалась и поняла, что вообще не могу припомнить, говорил ли мне хоть кто-нибудь, что я красивая. Кобра всегда утверждал, что хочет обладать мной. Ашер называл меня «принцессой» (слегка странно, я всегда предполагала у него какой-то фетиш на королевских особ). Джакс звал меня «маленькая альфа», а Ксеркс именовал просто альфой.

Внезапно мне показалось невероятно важным, что мне никто и никогда не говорил, будто я красивая.

Неужели я уродина? Может, поэтому мужчинам было так легко перестать бороться за меня?

Я была для них лишь единственной альфа-женщиной. А теперь, когда я перестала быть уникальной, им стало плевать.

И вообще, с чего это я веду себя как тщеславная, капризная сучка, когда нахожусь в самом разгаре мафиозной тренировки?

Я не удержалась и бросила взгляд на соседний ринг, где отжималась Кларисса. Она сияла, словно богиня. Тем временем мои руки продолжала скользить, потому что я лежала в луже вонючего пота. Каждый раз, когда я пыталась себя обнюхать, меня тошнило от зловония.

Я забыла дезодорант.