— Думала, можно целовать других мужиков, котенок? — дразнил я ее, напоминая о том, что ввергло меня в пучину.

Напоминая суровую правду, принять которую она боялась.

Она была моей.

Котенок закатила глаза.

Хищник внутри меня всегда взрывался восторгом, стоило ей ответить мне дерзостью.

Парни указали ей на ее ошибки, и все мы смаковали то, как она извергала искры злости, оставаясь абсолютно не раскаявшейся.

Котенок никогда не прогибалась ни перед одним мужиком.

Я подначивал ее, наслаждаясь искрами в ее глазах.

Ксеркс лег на вращающуюся платформу.

Я взмахнул хлыстом.

Кожа со свистом рассекла воздух и опустилась на его плоть, и я с удовлетворением слушая рев толпы и наблюдая, как глаза омеги застилает пелена удовольствия. И все это время не сводил глаз с лица Сэди. Я тащился от того, как она покусывает нижнюю губу и плотно сжимает бедра.

Толпа орала, тысячи глаз глазели на идеальное тельце моего котенка. Ее уникальная золотая кожа сияла маяком.

Это был кошмар.

Она была моей, но при этом я вытащил член Ксеркса и кивнул парням притащить ее, как мы и планировали. Я щелкнул хлыстом и взревел, но в то же время посылал образы любви и тепла своей змейке на ее коже. Умоляя ее понять, что она значит для меня, что все это совсем не то, чем кажется.

Умоляя ее увидеть правду.

Я трогал ее. Удовлетворял.

Тонул в сладком клюквенном вине, крича на толпу и щелкая хлыстом, все еще терзаясь тем, что делаю это с моим котенком на глазах у всей этой шоблы.

Мы так долго ждали, пока возьмем ее, желая сделать все по-особенному.

Поступить с ней правильно.

Это было неправильно.

Ее глаза сверкнули чем-то, и пустота заорала на меня, требуя остановиться. Что ее это пугает, и что она ломается у меня на глазах. Но это были не слезы.

Внезапно Сэди плюнула в меня.

Образы любви и поддержки хлынули через мою теневую змейку.

Она мне подмигнула.

«Давай. Слабо?» — беззвучно прочитал я по ее губам, когда уголки ее рта изогнулись в лукавой улыбке, а слюна скатилась по моему лицу.

Облегчение, какого я никогда в жизни не испытывал, затопило меня, пронесясь по золотой нити. Ебаный бог солнца, до чего же она была идеальна.

Охеренно чиста. Охеренно безумна.

Это был не кошмар.

Это был сон.

ГЛАВА 41: КОБРА

ГЛАВА 41: КОБРА

РУБИНОВО-ГЛАЗОЕ ИСКУПЛЕНИЕ

Я орал на толпу, щелкал хлыстом и довел всех перевертышей в клубе до точки кипения, прекрасно зная, что мои драгоценности ярко сияют в тенях.

Потусторонняя красота, которая отравляла мне жизнь с самого детства, теперь была ебучим благом. Потому что мой котенок был одержим мной.

Я чувствовал ее вкус на своих губах, когда она плюнула в меня.

Толпа была зачарована мной.

Но меня волновала лишь одна женщина.

Я кивнул Джаксу, а он усмехнулся в ответ, насаживая котенка на член Ксеркса, отчего ее голова откинулась назад в экстазе.

Ашер опустился на колени, широко раскинув ноги позади Сэди: в идеальной позиции, чтобы пристроиться к ее тугой заднице. Глаза Котенка затуманились от эйфории, она дрожала, насаженная на Ксеркс. Он не двигался, наслаждаясь возможностью просто лежать и смотреть, как она запрокидывает голову и урчит.

Судя по выражению блаженства на его лице, его унесло в такие же дали экстаза, как и меня.

Она была его спасительницей.

Я опустил хлыст поперек его груди, вознаграждая за терпение с нашим котенком.

Он содрогнулся от удовольствия.

Я провел рукой по бицепсу Джакса, направляясь к нашей женщине. Он кивнул мне, на его красивых губах играла усмешка, а золотая нить пульсировала волнами благоговения и благодарности. Эмоции, которых я никогда не испытывал за всю свою никчемную жизнь.

Стоя перед ее сладкими губами, я игнорировал крики толпы, сосредоточившись на своем искуплении. Проведя пальцами по ее пышным рубиновым губам, я произнес:

— Я владею тобой. Ты понимаешь, о чем я?

Я смотрел на своего котенка, умоляя ее осознать смысл моих слов.

Невозможно было выразить словами всепоглощающую одержимость ею. Она была моим всем, и ради нее я бы стер мир с лица земли.

Я умолял ее понять, что я сожалею о каждом случае, когда терял рассудок и злил ее, ведь как бы сильно я ни старался быть джентльменом ради нее и обращаться с ней правильно, я все равно оставался диким зверем. Я не был цивилизованным, в отличие от других мужчин. Но это не делало мои чувства менее реальными.

Они становились лишь сильнее. Безумнее.

— Ты моя, Сэди, — прорычал я, глядя на свое искупление.

Гнев закипал в душе при мыслях о том, что она может заботиться о ком-то другом сильнее, чем обо мне.

— Мне плевать, что ты говоришь другим мужикам.

Я бросил взгляд на Ксеркса, чей член был по самые яйца забит в мою киску. В воспоминаниях омеги я видел, как Сэди шептала ему в ответ: «Я тоже тебя люблю».