Арес, правда, тоже протянул мне руку. Это случилось в первый месяц моей терапии, после одного из наших семейных ужинов. Он отвёл меня в сторону, отпустил пару мудацких шуточек, чтобы скрыть неловкость этого слишком личного момента, а потом сказал: если когда-нибудь почувствую необходимость и захочу поговорить, могу обратиться и к нему.

А ещё есть вопрос «биологической матери».

Несмотря на то что её имя и адрес мне известны уже давно, я ни разу не пытался её найти. И одновременно стараюсь как можно чаще навещать Рею в тюрьме.

Из разговоров с ней я узнал, что Кронос назвал ей вымышленное имя и что даже она, в сущности, никогда по-настоящему не знала, кем была эта женщина. Рея попросила Тейю передать мне всё, что ей известно, но, когда ЦРУ попыталось отыскать эту женщину и проверить достоверность информации, они не нашли никого, чьи данные совпадали бы с моими.

Рея всем сердцем хочет, чтобы я поехал к… Лорел. Лорел. Мне приходится заставлять себя даже просто мысленно произнести её имя. Она говорит, что мысль о том, что хотя бы у одного из нас может быть рядом настоящая мать, «делает её счастливой».

Но я не уверен, что способен начать всё заново с ней. Не уверен, что восстановление отношений с биологической матерью пойдёт мне на пользу.

Я всё ещё думаю о ней, когда сажусь в свой внедорожник. Так и остаюсь сидеть за рулём, неподвижно, блуждая взглядом по приборной панели. С зеркала заднего вида свисают чётки с железным крестом — подарок Ареса на покупку машины.

Лорел.

Теперь она живёт в Портленде. Вышла замуж, и у неё даже есть шестилетняя дочь — ровно столько было мне, когда социальные службы забрали меня у неё.

До Портленда от Нью-Йорка чуть больше пяти часов на машине. С тех пор как я это узнал, не прошло ни дня, чтобы я об этом не думал. Иногда решаю, что обязательно поеду к ней, а иногда хочу оставить всё как есть и больше никогда не пересекаться с ней. Бывает, планирую поездку, а потом всё отменяю. Бывает, даже сажусь в машину с намерением доехать до неё, но на полпути разворачиваюсь и возвращаюсь домой. В одно воскресное утро прошлого месяца я доехал до самого Портленда, припарковался неподалёку от известного мне адреса и просидел два часа в первом попавшемся кафе, глядя в пустоту и пытаясь решить, что делать.

Доктор Уилсон говорит, что такая нерешительность нормальна, и заверяет: со мной всё в порядке и если я хочу её увидеть, и если не хочу встречаться с ней вовсе.

Она также объяснила, что сложные отношения с моим приёмным отцом Кроносом хорошо объясняют мои постоянные метания между желанием приблизиться и стремлением отступить. И что в конечном счёте решение принадлежит только мне, а правильного или неправильного варианта здесь нет. Что бы я ни выбрал — это нормально.

И сегодня, сидя один в машине, я снова ловлю себя на том, что хочу вбить Портленд в навигатор.

Я звоню первому человеку, о котором думаю всякий раз, когда мне тяжело и я понимаю, что один не справлюсь.

Хайдес отвечает после первого же гудка.

— Эй.

— Привет. Я не мешаю?

— Нет, я пью фрап… кофе.

На мгновение я улыбаюсь, но тут же снова становлюсь серьёзным.

— У меня опять странные мысли.

— Лорел? — сразу спрашивает он.

В последнее время, когда я снова и снова прокручивал в голове, встречаться мне с биологической матерью или нет, чаще всего говорил об этом именно с Хайдесом. Однажды вечером он помог мне пережить приступ паники, а потом уложил в постель, как отец укладывает ребёнка.

Я молчу так долго, что он снова заговаривает:

— Хочешь к ней поехать? Опять об этом думаешь?

Я киваю, а потом вспоминаю, что он меня не видит.

— Можешь приехать ко мне? — шепчу я.

Он не спрашивает, где я нахожусь. Не спрашивает, всё ли со мной хорошо. Не тратит время на другие вопросы.

— Скинь геолокацию.

Мне почти слышно, как он встаёт и ножки стула скребут по полу. Тем временем я открываю сообщения на телефоне и отправляю ему точку, где припаркован, — всего в нескольких кварталах от кабинета психолога.

— Приеду, как только смогу.

Это последнее, что он говорит перед тем, как закончить звонок.

Правда в том, что мне не нужно обсуждать с кем-то очередной приступ нерешительности и очередной кризис. Желание поехать к ней сейчас слабое, словно почти погасшее пламя. Проблема — в растёкшемся воске, в остатках того огня, из которых рождается уже другая, настойчивая мысль.

И для этой идеи мне нужны мой брат и девушка, которую я люблю.

Я отправляю сообщение и Лав:

Аполлон: Увидимся дома примерно через час? Если сможешь.

Хайдесу требуется полчаса, чтобы добраться до меня. Он находит мою машину и садится на пассажирское сиденье, не сказав ни слова. Одно его физическое присутствие ослабляет напряжение, сковывавшее всё моё тело. Будто теперь вокруг стало больше кислорода, которым я могу дышать.