Уж не знаю, дело ли в вине или батареи шпарят на полную, но меня начинает бросать в жар. Я на неверных ногах плетусь к балконной двери и выбираюсь на террасу. Прохладный нью-йоркский воздух мгновенно приносит облегчение. На мгновение остаемся только я, освежающий ветерок на разгоряченном лице, терпкая кислинка вина на языке и мириады огней, кружащих в танце меж небоскребов города, который никогда не спит.

Но магия длится недолго: сквозь алкогольный дурман до меня начинают доноситься привычные назойливые звуки, отравляющие почти каждый мой вечер на протяжении последних недель.

Мой сосед трахает очередную пассию.

Мне искренне интересно, остались ли вообще в этом городе женщины, которых он еще не перетаскал к себе в постель? Каждый раз, когда мне кажется, что он добрался до самого дна списка, следующим же вечером он удивляет меня новой незнакомкой. Я наблюдаю за тем, как они по утрам дефилируют по лестничной площадке, когда ухожу на работу.

Мой сосед — один из самых невыносимых ублюдков, каких я только встречала в своей жизни. И это обидно, учитывая, что внешне он чистая десятка из десяти, да еще с отличием и похвальным листом. Но стоит ему открыть рот… раздражающий, высокомерный, самовлюбленный мудак.

Каждый раз, когда я прихожу к нему с разборками и требую вести себя тише, на его лице расплывается похотливая ухмылочка: «Другие соседи не жалуются, проблемы только у тебя».

Естественно, они не жалуются — ведь именно моя квартира находится впритык к твоей, конченый ты дебил.

Я знаю о нем совсем немного, не считая того, что его член способен заставить баб орать так, словно они идут на мировой рекорд. Его зовут Майлз Уитмор, и, судя по британскому акценту, он родился в Соединенном Королевстве, а затем перебрался сюда — на мою неизбывную беду. Он старше меня на пару лет и выше меня на добрых полтора десятка сантиметров. Вроде как преподает литературу в Нью-Йоркском университете — ровно там же, где я защищала магистерский диплом.

Я знаю об этом исключительно потому, что однажды он наяривал там добрую половину ночи, напрочь лишив меня сна, а когда наутро я постучала к нему в дверь с претензиями, он отшил меня фразой: «Мне пора на пары. Отложи свои истеричные и вздорные нравоучения на потом, премного благодарен!»

Да, признаю, потом я его погуглила. Кафедра в NYU после череды красных дипломов с высшими баллами. Смертная тоска, как предсказуемо.

К несчастью, между нашими террасами чуть больше метра, и если моя примыкает к гостиной, то его соединена напрямую со спальней. Так что я даже не могу напиться в одиночестве и покое, не слушая оргазмы его трофея на сегодня.

Бывают вечера, когда его сексуальная жизнь берет тайм-аут, и в такие моменты мы оба оказываемся на террасах в тишине. Он курит сигарету, а я опираюсь на парапет и болтаю по телефону — обычно с Дионисом, но иногда мы собираемся в групповой видеочат девчонками, правда, только после того, как уломаем Афину подключиться. Я болтаю без умолку, совершенно не смущаясь его присутствия; права вякать у него нет, да он, собственно, никогда и не пытается.

Сказать по правде, порой я ловлю его на подслушивании. Понимаю это по тому, как он усмехается моим словам или хмурит брови, словно реагируя на каждую фразу.

Однажды нам даже удалось перекинуться целыми десятью спокойными репликами без единого взаимного оскорбления. А на следующий вечер мы снова орали друг на друга на балконах, потому что я уже захлебывалась от грохота в его берлоге.

Словно кто-то на небесах решил сделать мне прощальный подарок на тридцатилетие, девица наконец замолкает после затяжного хриплого стона. Вокруг меня вновь воцаряется блаженное одиночество, нарушаемое лишь гулом ночного Нью-Йорка.

Но стоит балконной двери его спальни с грохотом распахнуться, как бутылка вина выскальзывает у меня из пальцев — я перехватываю ее в последний миг. На пороге возникает он: строгие брюки расстегнуты, белая рубашка распахнута на рельефной, точеной груди.

Светло-каштановые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас взлохмачены. Непослушная прядь падает на лоб, небрежно задевая кончик носа. Он смахивает ее резким движением, и в эту же секунду его черные глаза впиваются в меня.

Он не здоровается — лишь вопросительно выгибает бровь.

И только сейчас я осознаю, какую картину он наблюдает. Я: босиком, в черном облегающем платье с расстегнутой на спине молнией, растрепанная и с блестящими от выпивки глазами.

Ах да, и с винной бутылкой наперевес.

Жалкое зрелище.

— О-о, Лайвли, пустилась во все тяжкие? Дикая тусовка с котом?

— Ты вообще соображаешь, что на часах первый час ночи, а шлюха в твоей спальне визжит так, будто в нее вселился дьявол? — цежу я сквозь зубы.

Он ухмыляется:

— Слышала, значит?

— Это был не комплимент! Это жалоба!

— М-м-м, — он щурит глаза, разглядывая меня с ног до головы. — Пожалуй, я все-таки сочту это за комплимент.

Моя рука дергается на автомате, и он резко шарахается назад, выставив перед собой ладони в защитном жесте с неподдельным ужасом в глазах. Лишь секунду спустя до меня доходит причина: я занесла стеклянную бутылку в воздух.