— Мы вытащили из тебя эту дрянь, — пробурчал он. Всё ещё удерживая меня, он опустил мою руку мне на колени, словно не доверяя тому, что у меня случится приступ и я расковыряю рану. — Теперь они больше не смогут обращаться с тобой как со своей собственностью.

Женщина подняла чашу с комода и показала мне её содержимое. Я уставилась на чёрные обломки в полном шоке. Если сложить их вместе, они были бы не больше ногтя на моём мизинце.

«И это всё? Из меня вытащили то, от чего я сама годами пыталась избавиться, пока я была без сознания? Я свободна от единственной нити, привязывавшей меня к отцу, к дому и ко всему, что находилось внутри него?»

Я взяла один осколок. Титан, металлические зажимы и платиновые нити. Вот каков был его состав — или, по крайней мере, так говорила доктор Моро.

«На этот раз ты не сможешь его выдрать и испортить нашу работу. А если попробуешь — кто знает?» — говорила мне женщина с той пустой ухмылкой, которая полностью лишала её человечности. — «Возможно, ты больше никогда не сможешь танцевать. Я слышала, тебе это очень нравится. Что это напоминает тебе твою суку-мать».

Глаза застлали слёзы, и всё разом обрушилось на меня. Лаборатория, боль, одиночество, Иван, мёртвый парень, произошедшее на вышке и то, как я рискнула всем ради незнакомки — просто потому, что это было куда лучше, чем ещё один день в моей жизни.

Всхлипы захлестнули меня, словно цунами. Накопившийся стресс разгромил моё тело, заставив меня дрожать — сломленную тем, как всё произошло. Хорошо ли это было? Плохо? Я не имела ни малейшего понятия. Я даже не была уверена, что до конца осознаю сам факт отсутствия чипа. Я носила его с тех пор, как попыталась сбежать из дома в десять лет после невыносимого ада.

«Мне не нужно спешно возвращаться домой. Мне вообще больше незачем туда возвращаться, если я сама того не захочу. Ни в лабораторию. Ни в когти доктора Моро».

Но кем я была за пределами того места, без тех людей, что вертели мной как им вздумается?

Я была никем сама по себе, ничем не владела и понятия не имела, что представляет собой жизнь за пределами особняка, студии и лаборатории.

Я была…

Я была…

Глубокий запах леса наполнил мои ноздри, и я поманила себя фантазией о том, как лежу на траве в любой погожий летний день. Я могла бы это сделать. Теперь такая возможность существовала.

Я рассмеялась. Ну надо же, после всего, что я увидела и пережила, неужели я решила, будто заслуживаю счастливого дня на природе, дыша чистым воздухом?

Я всё ещё была сломана. Смех снова перешёл в плач. Что бы я ни делала, я тащила болезнь за собой.

Сквозь свои всхлипы я, кажется, услышала мурлыканье. Оно было громким. Насколько, что постепенно перекрыло боль и смятение. Я прижалась к тёплому телу, окутавшему меня; я уже делала так раньше, и это помогало.

Глубокий, смертоносный голос альфы пробился сквозь тревогу:

— Ты в безопасности, Фэй. Даю тебе слово. Ты меня слышишь? Никто больше не причинит тебе вреда.

Мне хотелось ему верить. Он дал мне слово и в танцевальной студии — и сдержал его. Но на каждый росток надежды, пытавшийся пробиться в моей груди, тяжестью обрушивались все остальные обещания в моей жизни: обещания отца, Ивана, врачей. Даже те, что я давала сама себе.

Реми Каллахан не отходил от меня, пока этот водоворот эмоций швырял и пережевывал меня. К тому моменту, как всё улеглось, моё тело казалось ватным, а мозг — словно его заставили бежать триатлон, таща за собой мёртвый груз.

Отличие от моих прошлых откатов после визитов в лабораторию заключалось в том, что на этот раз на меня снизошёл страннейший покой. Словно я выплеснула всё из себя, прошла сквозь всё — и теперь оказалась по ту сторону… чего-то.

Я подняла взгляд и встретилась с глазами шифтера. Изумрудный цвет заставил меня вздохнуть, как и всегда. Когда он убрал волосы с моего лица, я поняла, что вся вымокла от пота.

— Хочешь принять душ? — тихо спросил он.

В комнате царила тишина. Женщина ушла, оставив нас одних.

Я кивнула. Горло саднило. Я что, кричала?

Боже, сколько пробыла я в этом приступе?

Реми сноровисто справился с капельницей и поднял меня на руки с поразительной лёгкостью — чему, впрочем, не следовало удивляться. Он был хищным морфом. Ягуаром. И альфой. У него наверняка имелись куда более важные дела, чем нянчиться со мной, и это, вкупе с накатившим упадком сил, заставило меня почувствовать стыд и вину. Явно не мой день.

В ванной он с огромной осторожностью усадил меня на край раковины. Холод обжёг мою горячую кожу, заставив облегчённо выдохнуть.

— Что такое? Ты в порядке?

Я заставила себя кивнуть.

— Я могу… — Уф, мой голос напоминал карканье вороны с ангиной. — Я сама.

— Вряд ли, цветочек. Я сам за тобой поухаживаю.

— Но…

Реми всё ещё обнимал меня за талию, словно боясь, что я покачнусь и рухну на пол. Честно говоря, вероятность была высокой.