Между вспышками кровожадных мыслей я разглядывала Ксеркса. Он тоже не мылся: его гриву светлых волос по-прежнему покрывал застывший панцирь из крови.

— Ну как, комната понравилась? — бархатный акцент Ксеркса тек с языка, точно мед.

Судя по тому крошечному и окровавленному опыту общения с миром чудовищ, который у меня был, все здесь разговаривали с акцентом. Но в певучем голосе Ксеркса было что-то такое, от чего у меня по коже бежали мурашки.

Его слова звучали плавно.

Я кивнула, впечатляюще проглотив сразу две булки:

— Ага, кровати с балдахином — просто бомба. Я уже чувствую себя элегантной и драматичной, прямо как старая викторианская дама из мира людей.

Ксеркс усмехнулся:

— Подожди, ты еще библиотеку не видела.

— Там есть книги о том, как калечить людей без летального исхода? — невинно поинтересовалась я.

— Что?

— Что?

Я принялась разглядывать свой маникюр с видом благовоспитанной леди, у которой в жизни нет никаких проблем, а вовсе не потрепанной наркоманки, у которой вырвали с мясом три ногтя. Жестоко.

Наступило комфортное молчание, пока мы оба погружались в убийственные фантазии.

Ксеркс облизнул распухшие губы и подался вперед:

— Кого это ты собралась калечить, альфа?

Я поперхнулась. И вовсе не из-за трех печенюшек во рту.

По какой-то причине при слове «альфа» в голове вспыхнули образы шелковых веревок, сдавленных вздохов и его голого тела, совершающего плавные движения.

Красный язык Ксеркса скользнул по припухшим, разбитым губам, а ладонь прошлась по покрытой щетиной челюсти.

— Тебя, — брякнула я.

Он наклонился ближе, а фиолетовые глаза вспыхнули жаром:

— О, правда?

Я закивала как дурочка.

Разве мы не о расчлененке болтали?

Хотя казалось, будто речь зашла совсем о другом.

— Вообще-то я кое-что хочу тебе показать. — Ксеркс оттолкнул стул и протянул мне широкую ладонь в запекшейся крови. — Идем со мной.

Это был не вопрос.

Судя по всему, я была извращенкой, потому что готова была поклясться, что он сделал акцент на слове «идем».

Прежде чем я успела взвесить все плюсы и минусы захвата с собой тарелки печенья, Ксеркс мягко потянул меня за руку и потащил через весь особняк. Его мозолистый большой палец неспешно скользнул по моему запястью.

Месяцы насилия и полное отсутствие секса напрочь прожгли мне мозг, потому что внутри все сладко заныло.

Да, меня возбудил ебучий большой палец.

Это было новое дно.

Прежде чем я успела сболтнуть какую-нибудь херню, например, сделать комплимент форме костяшек Ксеркса (они были аккуратными и жилистыми, не слишком бугристыми) — мы остановились.

Пройдя особняк насквозь, мы оказались в тупике. Это был потайная ниша в самом конце коридора, перед черной дверью с латунной ручкой.

Ксеркс ухватился за ручку так, будто собирался распахнуть ее, но вдруг замер и прижался лбом к дереву. Он глубоко вздохнул, а его бицепсы и предплечья напряглись под кожей.

— Эм, мне разнести эту дверь с ноги? — неловко спросила я, не врубаясь, что происходит.

Похоже, он устал куда сильнее, чем мне казалось.

Я сделала шаг назад, готовая броситься на дверь и продемонстрировать свою прыть.

Широкие плечи Ксеркса затряслись от слабого смешка:

— Нет, Сэди, мне нужно совсем не это.

Но мы по-прежнему стояли на месте.

— Дай я пну.

В какой-то жуткой таверне, в прошлой жизни, я уже выбивала дверь Люсинды, когда та не отвечала. Она сидела целая и невредимая в постели и восхищенно хлопала глазами, глядя на физическую мощь старшей сестры.

Шучу.

Она сказала: «Сеструха, ты ведешь себя как психопатка. Тебе нужно научиться расслабляться».

Люсинда тогда как раз переживала пубертатный период. В то время как я переживала период «мне страшно, что Дик тайком пиздит мою младшую сестренку».

Мораль сей басни такова: выбивать двери я умела.

Ксеркс сделал еще один глубокий вдох и посмотрел на меня с досадой:

— Я сам могу открыть дверь.

Мышца на его челюсти задергалась, будто что-то выводило его из себя.

И мы все еще не входили.

— Ладно, как скажешь, здоровяк.

Мужикам реально пора научиться просить о помощи.

С пугающей скоростью Ксеркс качнулся вперед и прижал меня к стене, заключая в ловушку. Вблизи фиолетовый оттенок его глаз напоминал аметистовый кварц. Блестки светлых и белых тонов создавали неземное сияние. Он был чертовски, несправедливо хорош собой.

Ксеркс хрипло выдохнул:

— Я хочу показать тебе свое гнездо.

Сердце пропустило удар.

Я тихо шепнула:

— Ты что, несешь яйца?

Я что, пропустила все симптомы?

Ксеркс наполовину птица, наполовину котенок?

Мозг завис, пытаясь это визуализировать.

Из его груди вырвался надрывный смешок:

— Это мое омега-гнездо, дурочка. — он застонал и прислонился лбом к моему.