Альфы ожидаемо выгнули брови. Плечи котенка слегка опустились, она встала на цыпочки, отстраняясь от их лап, целясь им в щеки.

Золотая нить взорвалась, и пустота лопнула.

С невозможной скоростью я бросился вперед, запутал пальцы в ее шелковистых прядях. Я откинул ее голову назад до того, как ее клюквенные губы успели коснуться кожи тех мудаков, и впился в ее рот поцелуем изо всех сил.

Пока я не сотворил то, о чем пожалел бы. Например, не выпотрошил бы этих ублюдков голыми руками и не отымел бы Сэди прямо на их трупах, заявляя свои права. Поэтому после поцелуя я отбросил ее назад в руки Джакса и Ашера.

Золотая нить утихла, но жечь не перестала.

Мы все были взбешены.

Я дразнил ублюдков, посмевших подобраться к ней слишком близко, успокаивая себя тем, как Джакс и Ашер целуют ее везде, покрывая нашим запахом.

Будь она нашей соратницей по стае, от нее бы разило нами, и нам не пришлось бы никому угрожать.

Но она ею не была, и от этого нас всех трясло. Пустота все еще вопила во мне.

Кожа на теле стала тесна. Кровь прилила к члену, а жажда заявить права на Сэди превратилась в хроническую боль, с которой я уже привык жить. Рванув Ксеркса, я зашагал к платформе.

Картинки того, как губы котенка едва не касаются физиономий тех мужиков, крутились в голове словно кошмарный сон. Пустота была всем, что я знал. Вместо того чтобы бежать от нее, я нырнул в нее с головой. Позволил ей подготовить меня к неизбежному. К тому, что нам всем предстояло сделать.

Дальнейшее расплылось в туманную пелену. Я сломал бедро какому-то бете, когда тот встал у меня на пути.

Затем я назвал ведущему наши имена, кто мы такие, и увидел, как у мужика загорелись глаза в предвкушении зрелища. Котенок сверлила меня яростным взглядом, раскинув ноги на вращающейся платформе, а ее полупрозрачная сорочка совершенно не скрывало клюквенно-красные соски и сладкую маленькую киску.

Наверху мигали огни, заставляя ее золотую кожу сиять словно она маленькая богиня.

— Думала, можно целовать других мужиков, котенок? — дразнил я ее, напоминая о том, что ввергло меня в пучину.

Напоминая суровую правду, принять которую она боялась.

Она была моей.

Котенок закатила глаза.

Хищник внутри меня всегда взрывался восторгом, стоило ей ответить мне дерзостью.

Парни указали ей на ее ошибки, и все мы смаковали то, как она извергала искры злости, оставаясь абсолютно не раскаявшейся.

Котенок никогда не прогибалась ни перед одним мужиком.

Я подначивал ее, наслаждаясь искрами в ее глазах.

Ксеркс лег на вращающуюся платформу.

Я взмахнул хлыстом.

Кожа со свистом рассекла воздух и опустилась на его плоть, и я с удовлетворением слушая рев толпы и наблюдая, как глаза омеги застилает пелена удовольствия. И все это время не сводил глаз с лица Сэди. Я тащился от того, как она покусывает нижнюю губу и плотно сжимает бедра.

Толпа орала, тысячи глаз глазели на идеальное тельце моего котенка. Ее уникальная золотая кожа сияла маяком.

Это был кошмар.

Она была моей, но при этом я вытащил член Ксеркса и кивнул парням притащить ее, как мы и планировали. Я щелкнул хлыстом и взревел, но в то же время посылал образы любви и тепла своей змейке на ее коже. Умоляя ее понять, что она значит для меня, что все это совсем не то, чем кажется.

Умоляя ее увидеть правду.

Я трогал ее. Удовлетворял.

Тонул в сладком клюквенном вине, крича на толпу и щелкая хлыстом, все еще терзаясь тем, что делаю это с моим котенком на глазах у всей этой шоблы.

Мы так долго ждали, пока возьмем ее, желая сделать все по-особенному.

Поступить с ней правильно.

Это было неправильно.

Ее глаза сверкнули чем-то, и пустота заорала на меня, требуя остановиться. Что ее это пугает, и что она ломается у меня на глазах. Но это были не слезы.

Внезапно Сэди плюнула в меня.

Образы любви и поддержки хлынули через мою теневую змейку.

Она мне подмигнула.

«Давай. Слабо?» — беззвучно прочитал я по ее губам, когда уголки ее рта изогнулись в лукавой улыбке, а слюна скатилась по моему лицу.

Облегчение, какого я никогда в жизни не испытывал, затопило меня, пронесясь по золотой нити. Ебаный бог солнца, до чего же она была идеальна.

Охеренно чиста. Охеренно безумна.

Это был не кошмар.

Это был сон.

 

ГЛАВА 41: КОБРА

 

РУБИНОВО-ГЛАЗОЕ ИСКУПЛЕНИЕ

 

Я орал на толпу, щелкал хлыстом и довел всех перевертышей в клубе до точки кипения, прекрасно зная, что мои драгоценности ярко сияют в тенях.

Потусторонняя красота, которая отравляла мне жизнь с самого детства, теперь была ебучим благом. Потому что мой котенок был одержим мной.

Я чувствовал ее вкус на своих губах, когда она плюнула в меня.

Толпа была зачарована мной.

Но меня волновала лишь одна женщина.