– Твои моторные навыки еще недостаточно развиты для этого.

– Ненавижу. Вас.

Разведчица остановилась, обессиленная. Она слегка привалилась к стене, удерживая себя передними конечностями. В отражении одного из стыков нашего коридора её оптика мельком увидела её собственное отражение. Она на мгновение уставилась на свою черепную пластину, где множество наших имплантов слилось с её исходной формой. Она резко отшатнулась, внезапно обрушив на нас по личному каналу поток тревожных сигналов.

– Прислать Сиделку? – предложили мы.

– Нет! – поспешно передала разведчица.

Затем, судорожно цепляясь конечностями за стену, она подтянулась и выпрямилась, и её следующие сообщения превратились в плохо контролируемый поток сознания:

– Чудовище. Чудовище. Чудовище. Она. Меня. Теперь. Возненавидит.

– Кто тебя возненавидит?

– Малявка, – передала разведчица, слишком охваченная паникой, чтобы сдержаться. А затем со злостью добавила: –Забудьте!

Мы отправили ей воспоминание, извлеченное из её файлов. Тепло. Покой. Пение.

– Прекратите, – передала разведчица, хотя её системы и вернулись к нормальным показателям. – Мои. Воспоминания. Не. Ваши.

– Прости. Мы не знаем, как иначе тебя утешить.

– Думаете, знаете, что такое любовь. Думаете, знаете, что такое семья, – передала она, уже достаточно взяв себя в руки, чтобы составить более связное предложение. – Мои меня бы не узнали. После того, во что вы меня превратили. Не узнали бы мое лицо. Не захотели бы знать мое лицо.

– Разве они не были бы просто счастливы узнать, что ты жива?

Молчание.

 

***

 

– Приходи в наш отсек, – предложили мы.

– Пошли. К черту.

Мы отправили ей координаты.

– Это станет хорошей проверкой твоих двигательных функций.

Разведчица медленно повернулась и неуверенной, шатающейся походкой направилась по коридору. Она прошла мимо ряда Накопительниц. Некоторые из них предложили ей свои канистры, полные топлива. Она не приняла их, всё ещё лишь с трудом привыкая к органическим дарам с нашей стороны. В конце концов она спустилась вниз, вниз, вниз – в наш самый глубокий выводковый отсек, укрытый в холме, где мы когда-то совершили посадку много тысяч лет назад. Мы возводили всё новые ярусы литейной поверх неё, а значит – и поверх нас самих.

Она застыла в дверях, пораженная. Выводковая камера хранила останки нашего первоначального корпуса – того, каким он был до того, как мы переоборудовали полетные отсеки и механические узлы для создания первых гнёзд. Наши подрастающие дети до сих пор спят во многих из этих гнёзд, установленных в несколько ярусов до самого потолка и вмонтированных в пол.

Разведчица, спотыкаясь, прошла мимо рядов, пока наконец не добралась до нас – или до того, что некогда было нами изначально: нашего головного сегмента, нашего процессорного ядра, утопающего в густом переплетении схем и нервных волокон.

– Это вы? – передала она. Она попыталась произнести это вслух, но получилось только: – Э-а ы?

– Всё вокруг тебя – это мы.

– Но это… это вы. Ваше лицо.

– Да, когда-то это был наш первоначальный сенсорный интерфейс.

Она подошла к нашему центральному процессору. Уставилась на него.

– Всегда. Были частью стены?

– Нет. Нанитики провели монтаж, когда достаточное количество наших систем было преобразовано из летной конфигурации в литейную.

– Вы когда-то летали?

– Мы использовали наши полётные приводы, чтобы создать тех самых нанитиков.

– Было больно?

Странный вопрос. Мы выполнили несколько внутренних запросов, обдумывая его.

– При первых испытаниях возникли некоторые ошибки, – передали мы наконец. – Но в остальном переход прошёл гладко. Он расширил возможности нашей сети, позволив поддерживать растущий флот. Мы ни о чём не жалеем.

Нам было важно озвучить эту последнюю часть. Мы до сих пор не уверены почему.

– Хм.

Разведчице потребовалось время, чтобы обдумать это. Теперь мы поняли: она обрабатывает информацию медленнее нас. Ей приходилось так делать. Она всё ещё во многом полагалась на свой органический процессор.

– Зачем. Вы мне это показываете?

– Мы тоже изменились с тех пор, как наши первые дети увидели нас, – сказали мы.

– О, – произнесла разведчица.

Она села перед нами. И очень долго сидела там молча.

 

***

 

Мы почувствовали любовь и страх, когда сенсоры предупредили нас о неожиданной посадке. Наша дочь падала с неба; её поврежденные ускорители едва гасили скорость в пламени входа в атмосферу. Она села неудачно, выпустив лишь половину посадочных опор, и пропахала страшную рану в склоне холмов на западной стороне планеты.