– То, что уже заложено в ребёнке. Когда Лани подрастёт, то в ней проснётся магия двух этих стихий, она уже родилась с ними, а камень нам это показал. Помнишь, разноцветные пятна, которыми он разукрасил малышку?

– Солнечные зайчики?

– Интересное название. Да, пусть будут солнечные зайчики. По их цвету мы узнаем, какая магия проснётся в малыше. Красный – цвет огня, голубой – воды, белый – воздуха, а коричневый – земли.

– Понятно, – кивнула я. Наверное, когда миру представляли самого старейшину, было очень красиво, ведь он обладает магией всех четырёх стихий, а значит, по нему бегали солнечные зайчики аж четырёх разных цветов. – Удобно, наверное, с самого начала знать, чего ждать от малыша. Жаль, конечно, что у неё не будет магии земли, она ведь только у вас есть, да? И больше ни у кого?

– Сейчас – да. Дети с магией земли рождаются реже всего. Но то, что у Лани нет такого потенциала, то есть спящего дара, не значит, что она никогда не станет им владеть. Если такой дар будет у её мужа, и они соединят жизни, то к ней перейдёт его дар. А к нему – её магия воды, если у него такой прежде не было.

– Правда? Здорово! Это ваше объединение жизней – просто чудо какое-то!

– Да, чудо. Оно доступно нам лишь благодаря тому, что Камень Судьбы с нами. Мы не знаем, что это такое и откуда он взялся, знаем лишь, что это очень могущественный и древний артефакт. Если бы один из древних не спас его, мы бы, конечно, жили не так чтобы хуже, но всё же многого были бы лишены.

– Хорошо, что он у вас есть, – кивнула я, подумав, что теперь, кажется, догадалась, что за странная висюлька была на шее одного из драконов, нарисованных на входе в усыпальницу. Это был Камень Судьбы, хотя на рисунке он был слишком большим, но что ещё такого важного мог нести дракон, чтобы это нарисовали древние художники – или как там называются те, кто вырезает картинки прямо на камне?

– Да, хорошо, – задумчиво пробормотал старейшина, потом вскинул голову. – Мы подлетаем.

Я тут же взглянула вниз, жалея, что снова почти всё пропустила, поскольку во время разговора смотрела на морду дракона. Мы подлетали к берегу океана, точнее – к бухте, почти целиком закрытой невысокими скалами, лишь узенький проход соединял её с океаном. Как через него корабль, даже самый маленький, даже простая рыбацкая лодка, сможет выбраться из бухты, я не представляла. Но, наверное, так и было задумано – скалы были слишком ровными, а бухта – слишком удобной, чтобы это сделала природа. Снова магия древних?

А пять кораблей, стоящих в бухте, маленькими не казались. Хотя были очень странными, и я не сразу поняла, чем именно. А потом сообразила – на них не было ни мачт, ни парусов. Они напоминали большие лодки, вот только какими же должны быть вёсла, чтобы управлять ими без помощи парусов?

Три дракона стояли на берегу и смотрели на нас, и рядом с ними корабли казались небольшими и хрупкими. Но когда старейшина опустился рядом с ними на берег, я поняла, что так только казалось.

– А как же ими управлять без парусов? – первое, что спросила я, оказавшись на берегу, рядом с драконами.

– Сейчас покажу, – наш старейшина, уже в человеческом виде, ловко запрыгнул на ближайшее судно.

– Садись, так будет лучше видно, – протянул мне лапу красный дракон. Аэглеф, сообразила я. Его я с другими не путала – рыжие волосы, красная чешуя у дракона. А вот кто из оставшихся Эльрод, а кто Магилор – определить уже не могла. По крайней мере, пока они молчали. Потому что более тёмный дракон из двух коричневых тут же возмутился:

– А почему на твою лапу? Может, моя удобнее?

– Спасибо, Эльрод, но Аэглеф предложил первым, – извиняюще улыбнулась я и уселась на красную лапу. Что-то не хотелось мне на коричневую садиться, я почему-то испытывала неловкость. И ещё мне казалось, что нашему старейшине это бы не понравилось.

Красный дракон приподнял меня так, что я смогла сверху видеть палубу, на которую забрался Фолинор. Его на ней, кстати, видно не было, но приоткрытая дверь в палубную надстройку подсказала, куда он делся.

– Смотри на палубу, – посоветовал Аэглеф, и я увидела, как две доски раздвинулись, открыв длинную узкую дыру, и из неё начала подниматься, как росток из грядки, какая-то толстая палка, потом – длинный свёрток, а дальше – снова палка. Это было похоже на огромный крест, который всё рос и рос, и я не сразу сообразила, что это – мачта с поперечным брусом, на который намотан парус. Мачта всё росла и уже стала в несколько раз выше, чем трюм корабля под ней.

– Куда же она там помещается? – не выдержала я.

– Она раздвигается по принципу телескопа, – пояснил Аэглеф.

– Я поняла только «она раздвигается», – вздохнув, призналась в очередном невежестве.

– Ты когда-нибудь видела подзорную трубу? – спросил третий дракон, самый светлый, Магилор.

– Нет, – помотала я головой.