Эрик уже давно лично не занимался подобными проверками. Есть достаточно надежных людей, которым это можно доверить. Второму заместителю главы Службы Безопасности такими делами уже заниматься просто некогда. Но сейчас речь шла о человеке, которого отбирал на службу его командир, а тот ошибался в людях очень редко. На памяти Эрика - никогда. И, все же, слишком много ниточек тянулось именно в эту тихую провинцию (хотя, надо признать, что половину этих ниточек сам же барон фон Роде и вытянул), а это значит, что пускать дело на самотек Эрик права не имел. И максимум, что он сейчас мог сделать для старого, еще отцовского, соратника - перепроверить лично, что за змея затаилась в этом орлином гнезде.

            По поводу старшей девчонки сомнений почти не оставалось. Им очень повезло, что в это дело с самого начала оказался посвящен Эрвин, он же и предложил решение, которое устраивало всех. Точнее, почти всех, но эту мелкую пакостницу никто спрашивать не собирался, ей еще повезет, если так легко отделается.  Да, Эрвин со своими способностями выручил их знатно, если бы отец не решил так наглядно продемонстрировать свое расположение к семейству фон Пехштайн (еще бы, вся столица только об этом вторую неделю и говорит), Эрик лично добился бы для Эрвина отдельного титула.

    Осталось проверить остальных. Ситуацию осложняло то, что семейство вело довольно скромный образ жизни и редко выезжало из поместья. Значит, чтобы прощупать остальных домочадцев, придется как-то проникнуть в замок.

Можно, конечно, использовать стандартный вариант. Гаденький, признаем честно, вариант, но, наверняка, в замке найдется какая-нибудь любвеобильная горничная... И, если будет надо, Эрик воспользуется этим вариантом без зазрений совести. Но он очень надеялся, что можно будет обойтись без крайностей. Тем более, эта смешная малышка сегодня, фактически, сама пригласила его в гости.

Одна беда, хозяин замка прекрасно был знаком с Его Высочеством Эриком, поэтому просто так представиться скромным рыцарем фон Балье уже не получится.

    Если получится отсеять сомнения по барону, то такой вариант был бы идеальным для всех. Был, конечно, у принца и специальный амулет, который не то чтобы менял внешность, скорее, немного влиял на окружающих, делая собеседника плохо запоминаемым. Если попросить их потом описать, с кем они разговаривали час тому назад, то ничего внятного следователь, скорее всего, не получит. Ответы будут честными, но абсолютно бесполезными: „Да, молодой такой парень, рыжий...“, „Да, помню. Лицо... а простецкое такое лицо…“, „Да, был такой. Очень вежливый молодой человек, хотя одет совсем недорого...“.  Сотни молодых дворян в королевстве можно, при некоторой дотошности, подогнать под эти описания.     

    Да и амулет был работы Мертена, чей почерк барон мог узнать с закрытыми глазами (или что там у магов работает в качестве органов чувств?). И даже если барон не будет ожидать никакой опасности от мелкого дворянина в качестве случайного гостя, ауру амулета он почувствует в любом случае. И насторожится.

Поэтому Эрик решил начать с самой важной фигуры на этой доске, а потом, уже с его ведома (а, возможно, и с его помощью), планомерно проверить вторых и третьих лиц. В вину самого барона Эрик верил мало. Но он помнил, сколько хороших ребят поплатились жизнью за то, что не проверили какую-то мелочь. Правила работы в их ведомстве соблюдались неукоснительно не потому, что служили там тупые исполнители, нет. Просто, за каждым правилом стояла ошибка, унесшая чью-то жизнь, а иногда и не одну.

    Что касалось дела фальшивомонетчиков, тут барон был чист. Ведь именно его работа позволила отследить основные потоки и сильно сузить круг поисков.  Оставалось найти ответы на следующие вопросы: „Не являются ли заговорщики и фальшивомонетчики двумя различными группами, работающими на разных хозяев?“, и: „Могли ли заговорщики использовать барона или его ресурсы в темную?“.  

    Подумав о ресурсах, принц снова вспомнил падчерицу барона. Действительно, смешная малышка.  От красавицы баронессы она отличалась, словно детская кукла от фарфоровой каминной статуэтки. И, вместе с тем, что-то в ней подкупало. То ли живые, умные глаза на еще почти детском лице, то ли отсутствие всякого кокетства в разговоре с ним, то ли еще что-то неуловимое.     

Сколько там лет приемной дочке фон Роде? Пятнадцать? Или, все-таки, шестнадцать? Обществу ее точно еще не представляли, это четко значилось в актах, которые заводились на каждого проверяемого в их Службе. Хотя, в случае с Агатой, как она представилась, эти акты были возмутительно скупы.  Самое важное что в них значилось, что фройляйн фон Блитерстерп обладает малой толикой водной магии...