Дверей, ведущих из Монастыря  наружу,  оказалось всего три штуки, причем, одна запиралась на большой навесной замок,  и большой кованый ключ от нее всегда висел на поясе у настоятельницы.  Другая находилась возле скотного двора, прирезанная к воротам и наглухо забитая досками, а третья, третья,  совсем небольшая, обнаружилась в  торце коридора, ведущего к залу для молитв.

С одеждой все обстояло намного сложнее – у сестер ничего лишнего не было и так как графиню не назначали на работы на скотном дворе, то и уличной одежды ей не полагалось. Даже если она наденет сразу оба свои платья, все равно замерзнет, ведь бежать надо ночью, в другое время по коридорам постоянно кто-то ходил.

Наконец ей посчастливилось.

Как-то вечером она постирала свое платье и отнесла сушиться. На веревках сохло несколько платьев и, о радость! – чей-то теплый плащ. Он не был выстиран, просто его хозяйка попала под моросивший с утра дождик и теперь чудесная вещь просто досыхала в тепле. 

Графиня огляделась, убедилась, что ее никто не видит, сдернула плащ и, задрав юбку, обмотала его вокруг талии. Затем распределила сохнущие вещи так, чтобы в глаза не бросалось отсутствие одной из них, и поскорее рванула в свою келью.

Ну,  вот и назначена ночь побега! Завтра утром плаща неизбежно хватятся, значит, уйти ей надо сегодня.

Полетт дождалась, когда стихнут все голоса и шаги, потом встала, затеплила свечку. Быстро достала всю свою одежду и надела обе пары чулок, платье, пожалев, что второе мокрое и недоступно, затем закуталась в плащ и подхватила башмаки в руку.

Выглянула в коридор, вслушалась и сделала первый шаг. Графине везло, она без приключений добралась до заветного места и чуть не запрыгала, когда ключ легко скользнул в скважину, замок тихо щелкнул и открылся. Затаив дыхание, Полетт  толкнула дверь,  и на нее пахнуло свежим воздухом и сыростью. Не теряя времени, она обулась и решительно шагнула наружу, сжимая ключ в руке,  и прикрыла дверцу за собой, рукой нащупав, что и с этой стороны есть скважина замка. Секунда и графиня заперла замок снаружи и, бросив прощальный взгляд на возвышающуюся над ней громадину стены, развернулась и зашагала прочь.

Идти в темноте было непросто. Ноги оскальзывались на сырой земле, девушка спотыкалась о корни и оступалась из-за бугров и ямок, башмаки так и норовили свалиться.  Пройдя около получаса, графиня спохватилась, что не выбрала направление и идет,  куда глаза глядят.  Но в кромешной темноте сориентироваться, в какой стороне восход не представлялось возможным, к тому же, она никогда не была за стенами и даже приблизительно не знала местности.  Но стоять на месте еще хуже и Полетт решила идти, пока хватит сил, а перед рассветом, когда она определится с нужным направлением, найти какое-нибудь убежище и пересидеть в нем день.

Чем дольше графиня шла, тем  чаще спотыкалась. Размокшая земля налипала на башмаки,  и девушка еле тащила ноги. В довершение всего опять пошел дождь, то морося, то разойдясь сильнее,  он надежно смывал следы, но  скоро промочил плащ насквозь и она сильно замерзла. Потихоньку рассветало,  и девушка поняла, в какой стороне должно взойти солнце.  К ее радости, она не сильно отклонилась от цели пути и теперь, скорректировав направление, двигалась более уверенно. Наконец, совсем рассвело, поднявшийся ветер разогнал облака, и графиня решила, что пора остановиться на дневку.

В течение почти получаса ей не попадалось ничего подходящего и вот, когда она совсем отчаялась, ее нога в очередной раз подвернулась, и графиня кубарем  покатилась к кустам и там провалилась в какую-то яму.

Какой зверь вырыл под корнями это логово, определить она не смогла бы и под страхом смерти, но нора была достаточно просторная, сухая, устланная толстым слоем сухой травы. Вход в нее закрывал растущий рядом  густой кустарник,  и даже ее не слишком аккуратное вторжение не испортило маскировку.  Графиня кое-как стянула с себя влажный плащ и пристроила его в ногах. А сама подгребла к себе побольше травы, зарылась в нее и тут же провалилась в сон.

Проснулась она вечером, совершенно замерзшая и хлюпающая носом.  Не обнаружив в звуках леса ничего настораживающего – как-то, криков, голосов, топота лошадей - графиня вылезла из своего убежища и пошагала дальше на восток. К утру она передвигала ноги только на чистом упрямстве, голова раскалывалась, в горле першило, нос заложило, а еще от голода и усталости ее шатало, как пьянчугу после субботнего посещения таверны.  

Деревня показалась неожиданно. Спрятанная в распадке, она скрывалась за густыми деревьями  так, что можно было легко пройти мимо и не догадаться, что за этим околком  расположились дома.  Кое-как  графиня добрела до первого дома и только хотела постучать в дверь, как силы и сознание ее оставили.

***

  Настоятельница очень не любила, когда ее беспокоили во внеурочное время. Все знали, что по утрам она любит полежать в ванне, не спеша позавтракать и только потом приступать к делам.  Поэтому ее крайне удивило вторжение обеих игумений, которые с перекошенными лицами влетели к ней, когда она только-только собралась положить в рот кусочек сыра.

- В чем дело? – резко спросила она,  вернув сыр обратно на тарелку.