— И на какие правила ты ссылаешься, Сент-Джеймс? Насколько я понимаю, перед началом раунда никаких правил не оговаривалось, а значит, удар Поппи технически был в рамках допустимого. Ни я, ни кто-либо на ринге не называли это профессиональным боксерским матчем.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть.

— И что…? — отвечаю я быстро, перебивая собственное колотящееся сердце. — Все? Меня выгоняют?

Босс качает головой, делая паузу на мгновение — полагаю, лишь для того, чтобы усилить мое беспокойство.

— Я дам тебе еще один шанс показать себя, Томас.

О, слава богу.

— Ты присоединишься к ограблению банка «Уэзерс» в пятницу.

Мои губы подергиваются в улыбке. У меня есть еще один шанс реабилитироваться — это замечательно! Однако выражение лица Гарри говорит об обратном.

— Но сегодня понедельник, — вмешивается он.

— Ты хочешь сказать, что ей нужен новый тренер?

Гарри замирает на мгновение, и в моем животе поселяется паника.

— Было бы полезно, если бы она знала…

— Если бы это была реальная ситуация, у нее могло бы не быть времени на подготовку. Считайте себя удачливыми, что я дал вам обоим это преимущество. — Повернувшись ко мне, Босс добавляет: — Две ошибки, и ты выбываешь, мисс Томас. Эта возможность дается нелегко. Те, кто в «Круге», понимают, что это жизнь, за которую стоит умереть, и если ты не подходишь для этой работы, я не вижу другого выхода, кроме как лишить тебя права находиться здесь.

Я сглатываю и покорно киваю.

— Я не подведу вас. Обещаю.

Он отступает.

— Надеюсь, для твоего же блага. Желаю скорейшего выздоровления.

Мои глаза следят за его движениями, пока он не выходит за дверь. Как только он исчезает, я вскакиваю с кровати, но Гарри толкает меня обратно на тонкие простыни ладонью.

— Не так быстро.

— Ты слышал этого человека — у меня всего четыре дня до следующего испытания. Чего мы ждем?

— Чего мы ждем? — повторяет он с запинкой, будто то, что я сказала, было варварством. — Ты только что потеряла сознание!

— От запрещенного удара. Это не считается.

Он рычит, проводя рукой по лицу.

— Конечно, блять, считается.

В течение следующих нескольких минут тишины я наблюдаю за ним. Моя злость остывает при воспоминании о том, как я очнулась в этой кровати, и первое, что я увидела, — лицо Гарри. Его паника была всепоглощающей, и его рука парила над моим лицом, будто я могла рассыпаться в его ладони. Вид его в таком состоянии вызвал в моем животе вихрь эмоций, настолько глубоких, что они едва не отправили меня обратно во тьму.

Будто он читает мои мысли, Гарри выводит меня из этого состояния, говоря:

— Ты будешь моей гребаной смертью.

Я поднимаю на него взгляд.

— В конце концов, это жизнь, за которую стоит умереть.

* * *

Гарри убеждает меня остаться в палате на полные двадцать четыре часа, прежде чем мои постоянные приставания уйти становятся невыносимой пыткой. Несколько дней спустя мои травмы ограничиваются синяком на скуле.

Хотя за несколько дней до ограбления мало что можно успеть, я освоила обращение с огнестрельным оружием. Первые два дня после выписки я провела, изучая основы. Когда меня спросили, знаю ли я, как пользоваться предохранителем, — и я переспросила, что это такое, — я думала, Гарри убьет меня этим самым оружием. Оказалось, это что-то вроде учебного патрона, чтобы случайно не выстрелить. Не то чтобы это было так уж важно.

Держать пистолет в руках вызвало странное, чужеродное ощущение в животе. Я чувствовала себя могущественной, и мне это довольно быстро понравилось. Я сунула пистолет за пояс джинсов, раздумывая, не использовать ли его на Поппи, но наткнулась на беспощадный взгляд Гарри и почувствовала, будто меня снова заставляют испытать оргазм. Все оружие учтено, иначе это была бы хорошая идея.

Если завтра все пройдет хорошо — то есть мы достигнем денежной цели при ограблении банка, никто не погибнет, и я выйду невредимой, — я практически получила гарантированный пропуск в «Круг». Я не вижу, в чем тут может быть проблема. Все, что мне нужно сделать, — это направить пистолет на людей и сказать им лежать.

А если критерии не будут выполнены… ну, я не хочу об этом думать.

Гарри ведет меня в комнату, которая выглядит как улучшенная версия его собственной — от больших телевизионных экранов на стенах, транслирующих записи с камер наблюдения, до досок, похожих на детективные, с детальным планом на пятницу. В центре написано «БАНКИ УЭЗЕРС», рядом — множество фотографий с изображениями охранников и сотрудников. Рядом с каждым снимком указаны их возраст и график работы.

Заметив мое изумление, Гарри говорит:

— Все должны быть учтены. Мы не можем рисковать, чтобы какой-нибудь сотрудник сбежал и вызвал полицию до того, как мы получим то, за чем пришли.

Когда я поворачиваюсь к нему, он склоняется над большим деревянным столом, заваленным бумагами. Он опирается на руки, отчего вены на предплечьях и бицепсах напрягаются. Он подмигивает, встретив мой взгляд.

— Пошёл ты, — беззвучно произношу я.

Он ухмыляется.