Это первый раз, когда Гарри признался мне в своих чувствах. Первый раз, когда моё здравомыслие должно быть исцелено от понимания, что чувства не взаимны. Но мысль, пронзающая всё это, — страх. Страх, что я не увижу его снова. Страх, что он отталкивает меня. Опять.

— Ты заслуживаешь хорошего мужчины. Джентльмена. Господи, что бы сказала твоя мать, если бы ты привела меня домой, рассказала, чем я зарабатываю на жизнь? Ты заслуживаешь мужчину… Ты заслуживаешь такого мужчину, как Грег.

Он не неправ насчёт части про джентльменов. Мои родители боготворят Джейми. Мой желудок на мгновение падает при мысли о нём. Он милый и без сомнения джентльмен. Но я не горю по нему.

Он бы дал мне весь мир, если бы я попросила, но я не хочу мир.

Я хочу луну и звёзды.

Качая головой, я говорю:

— Я не хочу Грега.

Я хочу тебя.

Гарри отворачивается.

— Ты оставил меня. Это была действительно херовая вещь, и я не заслужила этого.

— Ты попросила меня отпустить тебя.

— Когда ты был тем, кто следует правилам? — парирую я. — Не ищи оправданий, потому что ты был слишком напуган, чтобы признать свои истинные чувства.

— Поверь мне, принцесса, я много чего. Страх не входит в их число, когда дело касается моих чувств к тебе.

— Тогда скажи мне… Я бросаю тебе вызов.

Его глаза вспыхивают от удивления, но его язык проводит по нижней губе при этой перспективе.

— Почему бы мне не показать тебе?

Я делаю шаг вперёд, удивляя себя своей уверенностью.

— Ты недостаточно мужчина.

Гарри фыркает смехом, будто я пожалею, что нажимала на его кнопки.

— Я бы прижал тебя к этой машине. — Он хватает меня за бёдра, разворачивает и прижимает меня передом к металлу G-Wagon. — Я провёл бы руками по этим восхитительным бёдрам, — говорит он, следуя своей угрозе, останавливаясь опасно близко к моему белью. — А затем я бы поглотил тебя, как голодный мужчина.

Охренеть.

— Тогда сделай это, — говорю я, слишком задыхаясь для кого-то, кто пытается сохранять самообладание.

Мысль о том, что Гарри опустится на меня на публике, заставляет мои внутренности гореть огнём, в котором я никогда не признаюсь вслух. Но внутренне я знаю, что готова задвинуть каждый грамм феминизма внутри себя и позволить этому мужчине зарыться между моими ногами, будто он там живёт.

Как раз когда я думаю, что это возможно, он наклоняется вперёд, прижимая свои губы опасно близко к моему уху.

— Но я не сделаю этого. Потому что как только я попробую тебя на вкус, я не смогу отпустить тебя. Ты ушла от меня однажды, и я не позволю этому случиться снова.

Глава 23

Гарри

Чёртов Джейми Каллахан. Лондонский светский лев. Единственный ребёнок. Сын Деми и Стюарта Каллаханов. Живёт в Челси. Водит «порше». Звучит как придурок. Выглядит как выпендрёжный гребаный мудак.

У него чистое досье, на что ушло всего две минуты, вместе с адресом. Но это всё причины, по которым он, блять, идеален для неё. И единственная причина, по которой я отказался от мысли перерезать ему глотку. Увидеть Джиджи после всех этих месяцев было шоком для системы, но вид мужчины, который к ней прикасается, пробудил во мне ревностную полосу, которой я уж точно не ожидал.

Я искренне считал, что избавился от всех чувств к ней. А потом, когда я увидел её, они вернулись, как лесной пожар. Я развернулся на сто восемьдесят градусов, прежде чем успел понять, что означает это странное ощущение… пока этот токсичный чертёнок не врезался в меня снаружи паба, а затем не последовал за мной к машине.

Конечно, она не упомянула Джейми. С какой стати? Поэтому мне пришлось схватить её и убедиться, что она всё ещё чувствует что-то между нами. Я жалею об этом решении теперь, когда мой член стоит колом, а я сижу в своей машине перед её родительским домом после того, как предупредил её, чтобы она оставила меня в покое…

Это первый раз, когда я действительно подумал о том, чтобы не бороться с искушением ею. Хотя в это трудно поверить, но это не потому, что вид её с кем-то другим сделал меня чертовски голодным… а потому что она всё ещё хочет меня.

Она знает всё. Почти всё. Ну, нет, не совсем. Но её желание тьмы всё ещё неоспоримо. И кто я такой, чтобы продолжать это отрицать? Даже если я убеждён, что она всё ещё может защитить своё здравомыслие.

Ричард хранит молчание по этому поводу, и я не могу понять, но я и не грёбаный дурак. Я не идиот — я знаю, что у него свои планы на неё. И это беспокойство достаточно острое, чтобы мои кости трещали. Но до тех пор нет причин мне сдерживаться.

Бог знает, она жаждет тьмы, и, возможно, уже слишком поздно спасать её. Я вижу это в глубине её глаз — эту заинтригованность. Я видел это и у Джека. И этот огонь Томасов смертельно опасен, если они не добиваются своего.