Дело не в том, что я не доверяю Гарри… просто у меня есть глубокое чувство, когда я рядом с ним, что я отчаянно хочу узнать больше.

Я проверяю удачу, поворачивая ручку двери, и почти застываю, когда она со щелчком открывается. С трепетом я поворачиваю её в ладони. И когда я вижу то, что за ней, я застываю.

Сцена, похожая на что-то из подземного склада, сверкает прямо перед моим лицом. Экраны насколько хватает глаз мерцают движущимися изображениями. Я вынуждена сощуриться, поднимая руку выше уровня глаз, чтобы защититься от резкого света.

Я заставляю себя моргнуть, пытаясь осознать, что передо мной. Нерешительно опуская руку, скольжу взглядом между бесконечными экранами трансляций. Так много кадров, что мой мозг не успевает обрабатывать. И всё это… в прямом эфире. Каждая улица Лондона. Каждый маленький переулок. Каждая туристическая достопримечательность прямо передо мной.

Кнопки расположены под экранами на столе, который тянется на всю длину четырёх стен. Я не могу сказать, что означает каждая из них, но мой взгляд задерживается на каждой, будто я могу. Я нажимаю на звуковую панель, и один из экранов начинает передавать звук.

Нет ни одного дюйма города, который не записывается…

Они могут видеть всё.

Проглотив ком в горле, я поворачиваюсь к единственной части стены, которая не заполнена изобилием технологий. Что-то похожее на доску для расследований висит на стене, нити соединяют информацию о дорогих универмагах, ювелирных брендах, объёмах продаж, времени и даже датах. Одна из них датирована первой ночью, когда я встретила Гарри.

Проведя пальцем над одной из нитей, я шепчу:

— Что это…?

— Не фотография, это точно.

Я смотрю в сторону и вижу Гарри, прислонившегося к дверному косяку. Его лодыжки скрещены, плечо опирается на дерево, руки скрещены на груди с поразительным спокойствием, будто я не только что вошла в новый мир.

— Даже для хобби? — спрашиваю я тихо.

— Фотография всегда была страстью, но это не то, в чём я был хорош, — говорит он, переводя взгляд с множества экранов на меня. — Я тебя уже напугал?

Он шагает вперёд, пытаясь казаться угрожающим, но я выпрямляю спину, когда он прижимает меня к стене. Вспышки света пробегают по одной стороне его лица от движущихся экранов, высвечивая его черты. Это отбрасывает тень на другую сторону, скрывая половину лица в темноте.

Возможно, похоть заглушает все мои другие эмоции, или, возможно, я более заинтригована этой идеей, чем должна быть, но я закусываю нижнюю губу и говорю:

— Нет.

— Но ты должна, — говорит он, его рост подавляет моё тело.

— Я знаю.

Я цепляю палец за край его футболки и притягиваю его лицо к своему. Наши губы встречаются, и я уже двигаю ртом в ответ, будто слишком долго была вдали от него. Прежде чем я успеваю осознать, ремень Гарри уже расстёгнут, моё бельё отодвинуто в сторону, и он прижимает свой член к моему входу, скользя внутрь.

Он поднимает моё бедро на свою талию, сжимая плоть моей ягодицы. Мои глаза затуманиваются от света экранов, Гарри фокусируется в моём поле зрения, когда он трахает меня глубже. Всплески удовольствия скапливаются в моём животе, подводя меня к выводу, что я закончила пытаться раскрыть секреты Гарри. Это само по себе новая мотивация.

Я пьяна от его ощущения, и я приветствую это опьянение глубоко в своих костях.

Глава 19

Гарри

Прости меня, Джиджи.

Глава 20

Гарри

— Это всё — всё до копейки. Каждый чёртов цент, который я тебе должен, — выплёвываю я.

Я швыряю потрёпанную сумку-мешок на массивный стол из красного дерева. Она падает немного тяжелее, чем мне хотелось бы, за что удостаиваюсь угрожающего взгляда, выпрямляющего мой позвоночник по струнке.

Сохраняй спокойствие, Гарри. Ты почти вылез из этого дерьма.

Ричард огибает стол и непринуждённо откидывается на кожаном кресле, пока я стою по ту сторону, отказываясь садиться. Его задница всегда в этом гребаном кресле, когда я оказываюсь в этом сомнительном здании, но ни одна нитка не выбивается из строя. Я убеждён, что он заменяет его на такое же уродливое каждую неделю. У него их должно быть не меньше дюжины в разных локациях.

Сегодня мы выбрали офис в Южном Лондоне, замаскированный под заброшенное здание, чтобы избежать подозрений.

— А что насчёт процентов? — спрашивает он.

Мои костяшки хрустят, когда я сжимаю кулаки по бокам.

— Я заплатил проценты.

— Не смеши меня, Гарри. Мне нет дела до твоей мелочёвки.

Ты, блять, издеваешься.

Я сглатываю тяжёлый ком в горле. Я почти уверен, что замечаю его усмешку, когда он смотрит, как движется мой кадык.

Я часто мечтаю о дне, когда мой кулак встретится с его злобной гребаной рожей. Но в день, когда я ударю его, я умру от пули в черепе.