— Это я поняла, — проговорила она уже задыхаясь. — Но ты… — она покачала головой и прижалась лбом к его лбу. — Ты постоянно так делаешь.

Она закрыла глаза, но Аксель успел заметить слезы:

— Ты начинаешь и останавливаешься.

— Ты знаешь почему, котенок, — мягко сказал он, заправляя прядь ее волос за ухо. — Я не хочу причинить тебе боль. Никогда. И если мы… я могу потерять контроль.

— Тогда не целуй меня так и не смотри на меня так, — огрызнулась она.

Боги.

Он обожал ее строптивость, но сейчас дело было в другом. Понимать, когда стоит надавить, а когда — свалить на хрен, пока она беременна, было той еще задачкой. В одну минуту она расстраивается из-за апельсинового сока, а в следующую — как ни в чем не бывало занимается своими делами. Или, как сейчас: в одну минуту она внушает ему, что он может покорить Подземелье, а в следующую заставляет чувствовать себя последним мудаком за то, что он пытается ее обезопасить.

— Как «так » я на тебя смотрю, котенок? — осторожно спросил он.

— Как будто ты чего-то хочешь от меня, но при этом не действуешь. Это мучает нас обоих. И, клянусь Эйналой, мне нужно, чтобы ты хотел меня прямо сейчас, Аксель. Мне просто… нужно, — выдохнула она.

Его тело мгновенно напряглось. Он взял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты думаешь, я тебя не хочу, Кэт? Думаешь, я не хочу касаться тебя, чувствовать твой вкус, чувствовать тебя всей кожей? Я же знаю, каково это — когда ты содрогаешься в оргазме на моем члене, котенок. Я думаю об этом каждую ебанную секунду. Ты думаешь, я забыл, каково это — боготворить тебя?

— Перестань такое говорить, — прошипела она.

И… боги, какой же он подлец. Ее глаза уже затуманились от желания от одних его слов.

— Кэт, если я причиню тебе боль…

— Я сожгу тебя и свяжу твоими собственными тенями, — отрезала она. — Пожалуйста…

— Нет, — прорычал он, осыпая короткими поцелуями уголки ее губ.

Он почувствовал, как ее плечи поникли, и понял, что сегодня она больше не будет спорить. Но его «нет» не означало конец.

— Тебе никогда не придется умолять меня желать тебя, котенок, — прошептал он низким голосом, пропитанным той тьмой, что текла в его жилах. — Прости, что заставил тебя так думать.

Она судорожно вздохнула и отпрянула, вглядываясь в его глаза своими янтарными омутами.

— Ты не остановишься? — спросила она, и, блядь… она уже слегка дрожала под его пальцами.

— Пока ты обещаешь остановить меня, если я…

Он тихо рассмеялся, когда она провела пальцами по его обнаженной груди и мягко толкнула назад на матрас. Смех превратился в свистящий выдох, когда ее руки скользнули ниже, по животу к поясу штанов. Она дразнила его, вела ладонями вверх по прессу, одновременно меняя позу. И тут он понял, что под его рубашкой на ней нет белья.

— Вот хитрый котенок, — пропел он. — Ты все спланировала!

— Знание и хитрость могут победить грубую силу, если пользоваться ими искусно, — выдохнула она, двигаясь над ним, ища и исследуя.

Его руки снова легли на ее бедра, помогая удержать равновесие.

— Скажи мне, что тебе нужно, — хрипло произнес он, не в силах оторвать взгляда от того, как она двигается.

— Мне нужно, чтобы ты перестал меня опекать и начал нуждаться во мне так же, как я нуждаюсь в тебе, — ответила она. — Мне нужно знать, что ты любишь меня. Что это не было минутным порывом. Что это не только из-за ребенка. Не из-за того, что у нас должна быть связь.

Слеза скатилась по щеке, пока она продолжала тереться своим обнаженным телом о его затвердевшую плоть через тонкую ткань штанов:

— Мне нужно знать, что ты все еще выбираешь меня, Аксель.

Последние слова были сказаны шепотом, и они сокрушили саму его душу. Она пыталась сказать ему об этом. Пыталась достучаться, а он был так занят ее защитой от самого себя, что забыл быть тем, кто ей на самом деле нужен. Он не хотел этого, но уроки, вдалбливаемые в него всю жизнь, взяли верх, превратив ее именно в ту «покорную куклу», о которой она говорила, только он убедил себя, что это ради ее безопасности.

Ее рука снова скользнула вниз, и он почти позволил ей продолжить. Почти позволил этой новой, смелой стороне ее личности залезть к нему в штаны, но перехватил ее движения, все еще сжимая ее бедра. Новые слезы скатились с ее ресниц. Это были злые слезы обиды и бессилия.

— Ты обещал, что не остановишь меня, — сказала она голосом, полным горечи и разочарования.

— Я не останавливаю тебя, котенок, — сказал он, осторожно перекладывая ее с себя на кровать. — Я просто беру темп под контроль.

— Что? — раздражение сменилось замешательством, когда он уложил ее на постель.