— Ты… Что мне делать? Я не понимаю, что… — она подползла к нему и толкнула в грудь. — Зачем ты это сделал? — требовательно спросила она, не обращая внимания на его сдавленный стон.

Она плакала, Лука не знал, от горя они или от ярости. Она отбросила волосы с лица, и на руке остался след алого. Кровь текла из очередной раны, стекая по новой метке на запястье.

— Зачем? Ты не обязан был бросаться на помощь! А теперь ты… Из-за меня. И я не знаю, что делать! — она лихорадочно огляделась и закричала: — Теон? Нила? Роан?

Он слышал шорох крыльев. Выжившие серафимы начинали приходить в себя. Превозмогая боль, Лука подумал, что, возможно, у него хватит сил переместить Тессу. Он попытался приподняться, дотянуться до нее, но тело не слушалось.

А в следующий миг ее вырвали из зоны досягаемости. Тесса вскрикнула от неожиданности.

— Дикая, безрассудная дура, — прорычал Декс, рывком поднимая ее на ноги за волосы. — Ты действительно рушишь все, к чему прикасаешься, верно? И мне снова приходится разгребать твое дерьмо.

Лука не понимал, что происходит, когда Декс схватил ее за руку, но Тесса явно все осознавала.

— Нет! — закричала она, дергаясь и пытаясь вырваться из хватки.

Бесполезно. Декс вывернул ее руку, и кровь из раны закапала на землю. Тесса взвыла: не от ужаса, а от чистой, необузданной ярости. И тут появился Рыцарь Света.

— Вы звали, моя госпожа? — произнес Рыцарь, и его жуткий голос обволакивал кости Луки, словно лед. Так похож на тот голос, который могла бы использовать Тесса, и все же другой.

— Нет, — она дико замотала головой. — Я не звала! Уходите! Вы не нужны!

Но, несмотря на ее слова, вокруг появлялись все новые и новые Рыцари Света.

— Держи ее, — презрительно бросил Декс, передавая ее Рыцарю.

— Декс, нет! Пожалуйста, нет! — кричала она, но он не останавливался.

Мужчина шагнул к Луке, на его лице застыла гримаса отвращения.

— Еще один из Наследников Саргона не справляется со своими обязанностями, — процедил он.

Декс опустил ногу на израненное крыло, он навалился на него всем своим весом. Тесса снова закричала, а Лука боролся с позывом к рвоте от невыносимой боли.

— Дело в том, — продолжил серафим, — Что клинок Рыцаря почти не вредит твоему роду: ваш огонь выжигает яд. А вот этот клинок…

Серафим ухмыльнулся и вытащил из-за пояса длинный тонкий кинжал: рукоять была золотой, а лезвие — чисто белым, с золотой гравировкой.

— Его создали специально для таких, как ты, — сказал Декс, опускаясь на колено рядом с Лукой. — Ахаз выковал его специально для Саргона, Ариуса и их маленьких любимцев. Мы используем этот материал в оружии. — Он мрачно усмехнулся. — Или в ошейниках. Я всерьез подумывал о таком варианте для тебя. Нам пригодилась бы замена твоему отце. Но, думаю, это сломает ее куда эффективнее. — Он наклонился ближе, и голос звучал зловеще: — А мне нужно, чтобы она сломалась окончательно.

И Лука мог лишь смотреть, как Декс заносит руку и вонзает клинок глубоко ему в грудь.

Если раньше ему было больно, то теперь это не шло ни в какое сравнение. Он умирал.

Нет.

Его дракон умирал, метался и выл в его душе. Лука никогда не переживет потерю этой части себя.

Тесса кричала, а его дракон погибал.

Он пытался говорить, удерживая ее полный ужаса взгляд, беззвучно складывая слова губами.

«Продолжай… сражаться… мой свет ».

И последнее, что он увидел были молнии, мерцающие в бесконечных фиолетовых глубинах ее глаз. А затем его дракон издал последний, исполненный вызова рев, и мир погрузился в тишину и темноту.

ГЛАВА 26. ТЕССА

Мир стал слишком тихим.

А может, просто звуки приглушились?

В ушах стоял тонкий гул: низкий, назойливый, не смолкавший ни на миг. Тесса все смотрела и смотрела на кинжал, торчащий из груди Луки. Он не двигался.

Почему он не двигался?

Он же дракон.

Дракон!

Он не мог просто… перестать двигаться.

Что-то внутри нее ломалось. Глубокая трещина разрасталась, раскалывая ее на части. Это было единственное, что она чувствовала. Она не могла дышать. Некому было сказать ей: «Поставь одну ногу перед другой». Некому вести ее сквозь тьму. Кто теперь будет продолжать ее тренировки? Кто скажет, чтобы она взяла себя в руки? Кто осадит Теона, когда тот будет вести себя как козел?

Кто купит ей шлепанцы?

Почему она вообще думает о шлепанцах, когда он, блядь, не двигается?

Потому что быть внучкой бога — это означает одиночество. И она только что спасла для него Теона, а теперь Лука не двигался…

Нет.

Нет, нет, нет.

Она вцепилась в свои волосы, дергая пряди, но даже этой боли, которая обычно возвращала ее в реальность, не чувствовала. Все, что она ощущала, это то, как рушится ее душа. В груди жгло. И на затылке. И…

Нет!